Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

Впрочем, корона у неё как раз имелась — шаманская, из лосиных рогов, украшенная золотыми кольцами и длинными нитями, свисающими с головы, как волосы. На нитях этих были нанизаны резные костяные и деревянные бусины, перемежающиеся с золотыми фигурками. Они постукивали и позвякивали, когда она двигала головой. Длинный полог её рыжевато-серого мехового плаща по низу тоже был украшен похожими костяными и деревянными амулетами.

Несмотря на мороз, под плащом она была одета лишь в длинное льняное платье с вышивкой, перетянутое на талии широким, в две ладони, кожаным тиснёным поясом, больше похожим на корсет. Само платье довольно простое, похожее на языческий наряд невесты. Но поверх него, притягивая взор, искрилось богатое золотое ожерелье. Даже не ожерелье — а будто целая рубаха из чистого золота, сплетённая из затейливых плоских амулетов, соединённых цепочками. Нижняя её часть была неровной, свисала длинной золотой бахромой, тоже позвякивающей при ходьбе. Центральный золотой амулет — большой, как тарелка — был выполнен в виде солнца с извилистыми лучами. Но в центре его зияло неровно проделанное отверстие, в котором чернел кусок ледяного эмберита — как драгоценный камень в нелепо-огромной оправе.

Прихожане, замершие прямо в тех позах, в которых их застало вторжение, неотрывно следили за странной наездницей.

Громадный индрик, глухо грохоча копытами, прошагал к алтарю. Его силуэт был окутан белой морозной дымкой, и впущенный с улицы воздух тут был не при чём. Похоже, сам зверь и его наездница источали холод. На полу — там, где ступали копыта — оставались пятна белой, исходящей паром изморози.

Когда она вышла в круг света рядом с алтарём, стало, наконец, видно её лицо.

Кто-то в толпе ахнул, кто-то выругался. В другом конце зала испуганно запричитала старуха. В гулкой тишине церковного зала отчетливо зашелестели шепотки.

— Да она… мёртвая?

— И то верно… Не дышит.

— И морда вся в инее.

— Стылая!

Слово это прозвучало громче остальных, и все невольно оглянулись на говорившего. Даже сама шаманка повернула голову.

Лицо её — молодое и когда-то, похоже, очень красивое — сейчас действительно было синюшно-белым и местами покрытым не то инеем, не то просто налипшим снегом, который не таял. Черты лица заострились, бледные губы сжались в линию. Глаза застилали странные бельма, больше похожие на тонкий слой льда на лужах.

Жуткая дева остановила своего скакуна прямо у алтаря, в паре шагов отца Михаила. Священник не дрогнул. Он продолжал стоять, глядя ей прямо в глаза. Хоть для этого и приходилось запрокидывать голову.

Шаманка разомкнула губы и вдруг протяжно вдохнула. Звук получился странный — будто засохшие кузнечные меха раздувают. Голос на выдохе тоже звучал неестественно — какой-то сухой, хриплый, с натугой выдавливаемый изнутри. Словно она заново училась говорить после очень долгого молчания.

— Почему… вас… так мало?

— Изыди, ведьма! — гневно выкрикнул отец Михаил и взмахнул кропилом.

Брызги святой воды разлетелись широким веером, окатили Стылую. Часть их попала прямо на лицо, но на нём не дрогнул ни один мускул.

— Где… — прохрипела страшная гостья. — Остальные?

— Тебе до них не добраться! Изыди, именем господа!

Углы губ шаманки изогнулись в жутковатом подобии улыбки.

— У твоего бога… здесь нет силы, — безразлично проговорила она. — Тебе не остановить Ёлпынг-Най.

— Что тебе нужно? — дрожащим голосом выкрикнул кто-то из полутьмы справа от алтаря.

— Уходи! — взмолилась стоящая на коленях старуха. — Оставь нас! Пощади!

С той же кривой улыбкой Стылая взглянула на неё, чуть склонив голову набок, как птица. Снова с шипением и свистом втянула воздух в грудь и шагнула в сторону от алтаря, к прихожанам, которые пятились от неё, сбиваясь в плотную кучу. Туман, стелющийся за шаманкой, уже растекался по всему залу, от него по ногам несло нестерпимым холодом.

— Вы… боитесь меня? — тихо, почти ласково прошелестела она. — Почему?

— Х… Х-холодно! — невнятно пробормотал одноногий старик, кутающийся в рваную телогрейку. Стоящие позади него люди лишь кивали и едва слышно стонали, кое-как держась на ногах от страха.

Шаманка улыбнулась ещё шире, так что видны стали краешки зубов — чёрных, как кусочки ледяного эмберита.

— Так идите за мной! И больше вам никогда не будет холодно.

Стрельцова хоронили рано утром, едва рассвело. Кречет предложил свою помощь в подготовке могилы — с его Даром это заняло бы считанные минуты. Но Погребняк отказался наотрез, и упрямо долбил яму сам, с несколькими помощниками из казаков гарнизона. Мёрзлая земля была твёрдой, как камень, так что приходилось орудовать в основном ломом и киркой, а лопатами лишь отбрасывать комья.

С гробом и могильной плитой заминок не возникло — некоторое их количество было заготовлено в крепости впрок. И даже кладбище внутри имелось — у восточной стены, за старой деревянной часовней. Небольшое, правда, не для всех. Судя по надписям, выбитым на плитах, в основном здесь упокоились офицеры гарнизона. Самые ранние даты относились к 1840-м годам.

Само место не было приспособлено для пышных церемоний. Да и желающих проводить в последний путь бывшего коменданта Тегульдета оказалось не так уж много — едва ли с полсотни человек. Я и сам пришёл из чистой вежливости, составить компанию Путилину. А заодно разведать обстановку.

Грядущую осаду мы встречали с довольно причудливым раскладом сил. Погребняк и Тагиров, как единственные оставшиеся офицеры, конечно, приняли командование гарнизоном. Они формально оставались хозяевами крепости, но сейчас были в меньшинстве. У нас в Священной Дружине людей гораздо больше, и почти сплошь нефилимы. Так что сила на нашей стороне. Да и административный ресурс, можно сказать тоже — всё же создан наш экспедиционный корпус даже не томским губернатором, а самим императором Романовым.

Однако мы чужаки здесь. А у самозваного атамана Ивана Кречета бойцов больше, чем у нас и Погребняка, вместе взятых. Не говоря уже о том, что симпатии гражданских явно на его стороне. Вчера вечером Кречет согласился сотрудничать, но кто знает, что он выкинет сегодня?

Очень многое должно решиться на большом совете, который Путилин назначил на полдень.

На похороны коменданта, к моему удивлению, Кречет тоже явился, и стоял сейчас в заднем ряду, между мной и Кабановым. Это была хорошая возможность прощупать его под Аспектом Морока.

Метель к утру утихла, будто выдохлась, погода стояла на удивление