Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Катя, спасибо огромное! — Настя по-мужски пожала мне руку. — Когда готово будет?

— Неделя, — пообещала я, упаковывая камеру в сумку. — Обработаю — на Яндекс диск скину, ну и тебе на флешку, как обычно.

— Ты прям здорово выручила.

— Обращайся, — кивнула я.

Ну а как не выручить, если роялти в очередной раз срезали… Деньги — они не лишние. Тысячи две я сегодня заработала.

Я помахала рукой тренерскому составу и мелюзге и пошла к выходу. В раздевалке натянула пуховик, намотала шарф. За окнами — февральские сумерки, снег. Уральская зима, что тут скажешь.

«Масленица на носу, — мелькнула мысль. — Когда ж весна-то придёт?»

Вышла на крыльцо и вздохнула. Сугробы по колено, а снег всё валит и валит большими мокрыми хлопьями. Под огромным бетонным козырьком, во всё крыльцо, правда вычищено: дворник поработал. А вот наледь раздолбить поленился — блестит под фонарём. Красиво, но опасно.

Сзади хлопнула дверь.

Я обернулась. Двое пацанов лет по десять вывалились из здания, толкаясь и хохоча.

И в этот момент я услышала шорох. Сама не понимаю, как выделила его среди дальних гудков автомобилей и звонких детских голосов.

Тихий шорох… неправильный.

Боковым зрением заметила, как сбоку что-то посыпалось. Повернула голову.

Камешки. Мелкие сначала, потом — покрупнее.

Сколько раз я, подходя к бассейну, смотрела на бетонную плиту над крыльцом и думала: «Что, если такая дура ухнет вниз?»

Сердце сжалось.

— Назад! — заорала я. — Быстро!

Пацаны остановились. Привыкли реагировать на тренерские вопли. Но я ж не тренер. Попятились и замерли в растерянности.

Кинулась к ним. Всего метра два.

Грохот.

Успела схватить ближайшего пацана за капюшон, швырнула его в дверной проём. Второй прыгнул сам.

Я следом. Ещё один шаг — и я буду внутри, успеваю.

Нога поехала. Проклятая наледь. Я упала на колено.

Справа очень близко рухнул каменный блок

Я попыталась вскочить.

Удар. Темнота.

* * *

— Пить, — прошептала я.

Тишина.

Как же хочется пить.

Я облизала пересохшие губы. Язык задел трещинку на нижней, и я поморщилась от боли. Во рту появился привкус крови.

Что происходит?

С трудом разлепила глаза и уставилась на потолок. В полумраке по белой штукатурке плясали рыжеватые язычки света, подрагивающие от каждого движения воздуха.

Это ненормально…

Я повернула голову, и мысль оборвалась. В углу икона в потемневшем металлическом окладе. Перед ней лампадка. Это она отбрасывала огненные блики на потолок и стены.

Рядом с кроватью на табурете — глиняный кувшин, покрытый вышитым полотенцем, а рядом простая глазурованная чашка. Уж я-то, в отличие от своей героини, знала, что такое глазурованная чашка.

Нет!

Нет, не так… Не-е-е-т!

Я зажмурилась. Но стало только хуже. На меня обрушились воспоминания вместе с бетонными балками козырька. Абсолютно чёткие воспоминания.

Я умерла? Или в коме? Лучше, конечно, первое. Если меня вытащат, и я останусь калекой, то… куда дальше? Кому я нужна, бывшая детдомовка?

Вот только я материалист до мозга костей. Если я всё ещё способна мыслить, значит, я существую.

Я подвигала руками, затем ногами. Всё работало. Втянула в себя пропитанный ароматами сушёных трав воздух и тут же поморщилась от неприятного запаха собственного пота. Похоже, я тут в жару валялась неизвестно сколько. Интересно где? И кто я теперь?

Щипать себя я не стала. Без того ярких ощущений было больше, чем достаточно: промокшая, хоть выжимай, рубашка, саднящая губа, по которой я снова машинально провела языком, и жажда, которую следовало утолить немедленно.

Я села на кровати. От слишком резкого движения закружилась голова, пришлось несколько мгновений переждать.

Но терпеть больше не было сил, и я, опираясь на край кровати одной рукой, второй потянулась к чашке. К счастью, вода в ней была. Едва ли я смогла бы сейчас поднять тяжёлый кувшин. А в том, что он тяжёлый, сомнений не было. У меня чашка-то едва не выскользнула из ослабевших пальцев.

Воду я выпила залпом. Тёплая и немного затхлая. Но оторваться я не могла. И только потом подумала, что вода, скорее всего, сырая.

Ничего. Если этот организм — почему-то телом называть себя больше не хотелось — всё время на этой воде жил и, кажется, выжил, значит, и я сразу не умру. А там разберёмся.

После воды стало немного легче, но ненадолго. Пить всё ещё хотелось, и к тому же к жажде добавилось чувство голода.

У меня всё-таки получилось справиться с кувшином и налить себе ещё одну чашку воды. Выпила почти полностью, оставив немного на дне. Ровно столько, чтобы плеснуть себе на ладошку и, словно кошка лапкой, умыть лицо.

Взгляд задержался на кистях. Пальчики тоненькие, кожа на руках почти прозрачная. Своего маникюра я, разумеется, на ногтях не увидела, но хоть сами ногти аккуратные и грязи под ними не видно. Ещё бы в зеркало посмотреться. Пока я могла видеть только свои волосы, и они показались мне такими же, как мои, только длиннее.

Только потом я, наконец, оглядела комнату, в которой оказалась. Никакой печи, покрытой изразцами, не увидела, зато заметила квадратный выступ в углу, сливавшийся со стеной. Скорее всего, печь была на первом этаже, а через эту комнату проходила труба — местное отопление. Проверять, так ли это, пока не стала. Не самое важное.

Окна были закрыты ставнями, в щель между которыми пробивался дневной свет.

Вдали ударил колокол.

Я закрыла глаза. Глубокий вдох и медленный выдох.

Пора было принимать эту реальность.

Дверь скрипнула.

Я вздрогнула и повернула голову.

— Барышня! — Пожилая женщина в тёмном платье и белом чепце бросилась к моим ногам и сжала мои руки своими большими шершавыми ладонями. — Катенька! Ой, простите, Катерина Павловна, очнулись, душенька!

Я смутилась. Радость женщины была такой неподдельной, что я почувствовала угрызения совести. Катенька, которую она любила, скорее всего, умерла. Не думаю, что произошёл обмен душами. Едва ли от меня той что-то осталось.

Но что уж теперь? Я помнила правило всех попаданок — не выдавать своего попаданства. Мало ли чем встретит местный люд самозванку: костры и психушки никто не отменял. Тем более что я до сих пор не знаю, куда попала.

Что там у нас в запасе из методов защиты? Амнезия. Это, пожалуй, на крайний случай. А сейчас нужно осторожно вызнать, кто мне эта женщина и как её называть. Ясно же, что