Идеальный мир для оценщика 4 - Натан Раух
Доступный объем: 73424 строки]
Это для конспектов? Записная книжка, тетрадь студента?
Удобно, чтобы не таскать кучу книг и тетрадей, все зашито в браслет. Если тут еще функция звонка есть, то это вообще аналог смартфона! Интересно, а разблокировать его можно? Как тут инициализация владельца проходит? Тач айди?
[Примечание: браслеты адептов (равно как и ученические браслеты) артефакты для обучения: позволяют заносить в память артефакта строки, записанные учеником.
Важное пояснение: изучение заклинаний через записи браслета невозможно. Заклинания изучаются только через книги или при помощи наставника. Браслет лишь содержит закодированный текст заклинаний и не имеет магического наполнения.]
Понятно, нечто среднее между диктофоном и записной книжкой, причем в режиме шифровки.
Жалко, что заклинаний через нее не выучить, зато можно знаний почерпнуть… Наверняка надо надевать на пишущую руку. Тогда браслет будет считывать микродвижения мышц и заносить данные в память. Это не столько магия, сколько технология…
Интересно… Очень интересно.
В задумчивости надеваю браслет на запястье…
Той ночью город не спал, но и не жил. Раз в поколение под храмом Оломета выбирали учеников, и в ночь выбора весь город сидел по домам: ставни на засовах, огни погашены, ни одна собака не гавкнет. Так было заведено, а кем, уже не помнили.
Но Гил с Витто нарушили порядок… Огненные змейки лучше всего ловятся в сумерках, а каждая змейка — это пол серебряной монеты. Домой возвращались в темноте, огородами, с полной корзинкой…
О том, кто живет под храмом, в городе говорили просто — Мастер. Гил знал о нем то же, что и все, то есть ничего. Никто не видел его лица. Никто не знал, сколько ему лет: старики рассказывали, что их деды тоже начинали со слов «старики рассказывали». Храм вообще был старше города, город вырос вокруг него, как дерево вокруг гвоздя. Сильные и богатые приезжали издалека, оставляли у храмовых дверей дары — и уезжали ни с чем. А тех, кого Мастер раз в поколение выбирал сам, уводили под храм, и о них потом говорили только шепотом. Твердо знали одно: отказываться еще никто не пробовал.
Посреди пустой улицы змейкам надоело сидеть взаперти. Корзина вспыхнула прямо в руках, Гил вскрикнул… И крик утонул в тишине. У тишины был вес.
Самое неожиданное — пламя не погасло.
Его сняли с корзины, смяли, скатали в искру и подбросили высоко над крышами. Фонари качнулись без ветра. Витто застыл на полушаге… Даже волосы перестали трепетать. Но Гил почувствовал на себе взгляд, и будто этот взгляд был направлен одновременно отовсюду, и взгляд этот весил больше, чем весь храм…
— Гил Дарфин. — Голос был старый, как пыль под городом, и звучал сразу в голове. — Что у тебя там?
— О-огненные змейки. — Руки сами собой протянули в пустоту целую и невредимую мамину корзину.
— Сам поймал? — Показалось, что темнота улыбнулась. — Это очень хорошо, мальчик. Занимательно. Очень занимательно…
Интересное кино.
Лежу отдыхаю, жду, пока вернется лич. Браслет я положил на место. Больше оценить его не вышло, как ни крутил. Был, конечно, соблазн забрать с собой находку, но, я человек честный. Честным проще живется, и жизнь у них дольше…
Что же у Зула за дела? Субботник там, что ли, организовали? Намывают все. Вон в комнате с барельефами чисто, как в хирургической палате…
И что он имел в виду, когда сказал, что на поверхности тоже неспокойно… Там опять гроза, буря и перемещение пространства? Ладно, скоро и это выясню.
— Джулька, ты-то как? — Гончая мирно лежит под кроватью, положив на лапы страшную голову. — Что думаешь про это все?
Гончая чуть наклоняет голову, прислушиваясь к моим словам.
— Вот и я думаю, что Зул многое недоговаривает.
Джулька встает рядом со мной и кладет голову мне на колени, я машинально почесываю ее за ухом.
Сам не замечаю, как снова проваливаюсь в сон. Жаль, я не догадался прихватить с собой книжки.
Спустя какое-то время меня снова будят. Слышится громкая музыка, смех, причем женский… Чарующие речи, вроде бы меня зовут?
— Зул развлекается? Вот уж точно бес в ребро, — я усмехаюсь и качаю головой.
С другой стороны, кто я такой, чтобы его осуждать? Зул тут кучу лет провел в одиночестве, может, компенсирует?
Не выйду я из комнаты, пусть там даже «Металлика» играть начнет живой концерт…
Время идет, точнее, тянется, как расплавленный сыр. Выуживаю из сумки последний бутерброд — хорошо, что вчера был умнее и не все умял, — и растягиваю его, как в детстве эскимо. Уже, по моим ощущениям, прошло очень много времени.
Пора с этим заканчивать.
Гончая притаскивает невесть откуда взявшуюся в комнате берцовую кость.
— Надеюсь, это не останки прежнего ученика? — со смешком интересуюсь у гончей. — Может, его оставили тут ждать, да и забыли?
Гончая кладет кость у моих ног и начинает прыгать рядом, размахивая хвостом.
— Поиграть хочешь? — До меня наконец доходит.
Хватаю кость и бросаю в дальний угол комнаты. Джулька срывается с места, едва не снося мебель, находит кость и приносит мне.
— Хорошая собака! — хвалю я гончую и снова бросаю кость.
Джулька вновь приносит и кладет к моим ногам, костяной хвост хлещет по бокам гончей…
— Рад, что ты довольна, — со смехом хватаю кость и швыряю ее изо всех сил…
Зря я так. Кость отскакивает от стены и вылетает за дверь. Джулька бросается следом… Странно, дверь приоткрыта? Вроде же закрыта была…
— Стой! — отчаянно кричу я и в прыжке успеваю схватить гончую за шею.
За дверями комнаты раздается страшный рев, со стен и потолка сыплется каменная крошка.
Рев продолжается несколько минут, а затем все стихает.
— Давай лучше просто посидим тихонечко…
Я не заметил, когда в комнате появился лич.
— Ты себя хорошо показал, — произносит он, явно довольный. — Большинство ломалось еще на звоне золота. Жадность — страшная штука…
— Да несложно было. — Я чешу затылок.
Я не стал его расстраивать, что вообще легко. Делай, что тебе сказали, и не делай того, чего не велели. К тому же я знатно выспался.
— Прошли сутки, так что я подтверждаю свое предложение. — Лич поворачивается ко мне. — Я возьму тебя в ученики. Магом ты не станешь — сам знаешь почему. Но я обучу тебя пользоваться здешними