Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец
— Здравствуйте, красавицы, вы ко мне? — улыбнулся я им.
Кажется, они не успели рассмотреть мои знаки различия, потому как увидев меня такого во всей красе мигом притихли. Ещё бы, по армейским меркам перед ними целый подполковник. А если бы мы повстречались до сорокового года, то и самый настоящий полковник.
— Здравствуйте, товарищ капитан государственной безопасности, — первой пришла в себя высокая курносая девчонка лет восемнадцати-девятнадцати. На секунду умолкла, а затем выхватила из руки подружки букетик и шагнула ко мне. После чего торопливо и смущаясь сказала. — Вот… вам.
— Спасибо, красавицы, — одарил я их улыбкой, а потом подавшись неожиданному порыву сделал большой шаг к ним сграбастал свободной от чемодана рукой сначала курносенькую стройняшку, поцеловал её в щёку. А затем повторил всё тоже самое с её подружкой.
— Ой, — ойкнула вторая и заалела ярче мака.
— Товарищ капитан… — пролепетала курносая. Договорить ей не дала ещё одна девушка явно из их команды.
— Быстрей, быстрей, — закричала она. — Наш поезд, девчата! Опоздаем же!
— Нам пора, идём, Ксюх, — потянула стройняшку её напарница. — Товарищ капитан государственной безопасности, нам пора. У нас поезд.
— Удачи вам, — пожелал я, отступая от них. И уже совсем тихо им в спину добавил. — И дожить до Победы. Обязательно доживите, девчонки.
Купе я делил с военврачом второго ранга. Им оказался высокий моложавый мужчина около сорока лет, внешне слегка напоминающий советского актера Юрия Яковлева.
— Лев Яковлевич Рудин, — представился он первым, а потом спохватился. — Мы же можем без лишнего официоза, товарищ капитан государственной безопасности? Поезда и бани делают людей равными, — последнюю фразу он произнес с лёгкой располагающей улыбкой.
— Андрей Михайлович, — вернул я ему улыбку, решив обойтись только именем с отчеством, и крепко пожал протянутую врачом руку. — Но я ничуть не обижаюсь на Андрея. Официоз уместен в своё время и в нужном месте, тут я полностью с вами согласен.
Военврач в ответ легко согласился на Льва. Уже скоро мы вовсю непринуждённо болтали. Практически сразу после начала беседы Рудин извлёк из своих вещей высокую бутылку из тёмного стекла с портвейном.
— Один пациент презентовал. Специально приезжал ко мне в госпиталь после выписки, — сообщил он мне. — А другой подарил шахматы. Как вы. кстати. к ним относитесь? А то быть может сыграем одну партию? — спросил военврач и выжидающе уставился на меня.
— Немного играю. Но вряд ли из меня выйдет достойный соперник.
— Ничего, ничего, мы вас мигом научим, как пешку лошадью кушать, — усмехнулся он.
Шахматы оказались походным вариантом. Дорожным. Доска была размером в две ладони. В каждом квадратике поля имелось крошечное отверстие, в которое вставлялся стержень, расположенный в основании фигур. Конструкция идеальная для шатких поверхностей, для игры в движущемся транспорте и даже при удерживании доски в руке. — Фигурки сделаны из серебра. Чёрные из чернённого металла, а белые из простого чистого. Этот набор мне подарил капитан из полковой разведки. Он мне рассказал, что взял трофеем у какого-то немецкого высокого чина.
Но не все проводили время, как мы с Рудиным. Уже совсем недалеко от Москвы я стал свидетелем очень гадкой сцены. сначала мы с военврачом услышали шум в коридоре. Когда выглянули, то увидели молодую женщину у окна рядом с дверью в тамбур. Она держалась за лицо одной ладонью, а вторую выставила впереди себя. отгораживаясь от здорового мужика лет тридцати пяти в галифе, кожаных тапочках и расстёгнутом кителе. Встреться я с ним в иное время и в другой обстановке, то мог бы посчитать командира неплохим человеком хотя бы чисто из-за внешности. Командир был высок, крепкого сложения, намекающего на отличную генетику или правильное отношение к спорту. Судя по широким плечам, незнакомец мог быть любителем гиревого спорта. Сейчас это направление тяжелой атлетики в стране пользуется неплохим вниманием. С другой стороны, кроме гирь и гантель почти что и нет другого «железа» в свободном распространении.
Вот только сейчас он вызывал отвращение и желание вышибить зубы. Ко всему прочему коридор вагона пропах сильным и резким алкогольным духом. Даже я его прекрасно почувствовал, хотя перед этим выпил стакан портвейна.
— Ты, фашистская подстилка, решаешь, как вести мне красному командиру? — ревел он, тряся кулаком перед лицом женщины. — Почему ты не в лагере, тварь? Ничего, я этим лично займусь. Пожалеешь, что решила поиграть в недотрогу. Да я тебя сейчас…
Договорить он не успел — я добрался до него. Схватив за плечо, я дёрнул буяна назад, сделав два шага назад. От неожиданности, он полетел на пол. В падении попытался ухватиться руками за стены, но не преуспел.
— А-а, мать… гады… убью!
— Успокойся, майор, — резко сказал я ему. — Иди проспись, пока не натворил дел, за которые тебе будет стыдно.
Да только куда там. Крепыш майор дошёл до той кондиции, когда море казалось по пояс, а он сам считал себя Да’Артаньяном в окружении гвардейцев кардинала.
— Убью! — вновь проревел он и стал подниматься на ноги. Я не мешал ему, внимательно контролируя каждое движение. Утвердившись на ногах, майор уставился на меня налитыми кровью глазами с полуоткрытым ртом, щедро насыщая атмосферу тесного коридора парами перегара. — Тварь!
Сказал и шагнул в мою сторону. Я отступил назад. Уже приготовился вырубить пьяницу ударом, когда тот схватился за ручку купе. Рывком сдвинув дверь, он ввалился в купе, после чего загрохотал внутри вещами.
Происходи ситуация на фронте или даже на улице, то мои действия были бы иными. Но сейчас на каких-то несколько секунд оказался в замешательстве, лихорадочно обдумывая, как поступить, чтобы не навредить всем. Себе, соседям, чести мундира… да и майору тоже. Всё-таки, все мы люди и срываемся. Вдруг, он впервые за год позволил себе заложить за воротник и не рассчитал сил. На фронте «белочка» достаточно частый гость, кто бы что не говорил и не пытался скрыть нелицеприятные факты о войне и передовой.
Мои размышления едва не привели к трагедии. Когда я уже принял решение зайти в купе и скрутить майора, чтобы он дальше не пошёл куролесить, тот