Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 7. Прибытие в Доломиты.

ГЛАВА 7.

Яркое альпийское солнце нещадно слепило глаза, снопами ослепительных фиолетовых искр и мириадами бриллиантов отражаясь от девственно-белого, хрустящего снега Доломитовых Альп. В Кортина-д'Ампеццо в эти январские дни царило то особое, рафинированное, слегка ленивое оживление, к которому давно привык этот дорогой буржуазный курорт для избранных. Здесь всё дышало большими деньгами и роскошью: глухое, сытое шуршание эксклюзивных мехов из лучших парижских ателье, тяжелый, статусный блеск золотых швейцарских хронографов на запястьях, тонкий, обволакивающий аромат кубинского табака премиальных марок и дорогой, тягучий шлейф французского парфюма.

Однако за этой сверкающей кулисой беззаботного праздника западного благополучия, как всегда в этот век, невидимо, но осязаемо присутствовала Холодная война. Вот только велась она теперь совсем по другим правилам — правилам нашего сибирского и немецкого порядка, просчитанного на полвека вперед.

На перроне небольшого горного вокзала, стараясь не привлекать лишнего внимания, дежурила плотная, натренированная группа мужчин в одинаковых серых фетровых шляпах и тяжелых драповых пальто с поднятыми воротниками. Агенты американского ЦРУ и итальянской контрразведки не сводили напряженных, покрасневших от ледяного ветра глаз с прибывающего со стороны австрийской границы международного экспресса.

Особое, пристальное внимание шпионов привлекал непривычно длинный, мощный состав, на темно-зеленых вагонах которого красовался свеже окрашенный, сияющий золотом герб Германской ССР — официальной семнадцатой союзной республики. Сборная Советского Союза прибыла на зимние Олимпийские игры тысяча девятьсот пятьдесят шестого года в уникальном, невиданном прежде составе — объединенная, монолитная русско-немецкая машина, намертво спаянная общими подземными заводами, общими стратегическими целями и общим, доведенным до абсолюта пониманием железной дисциплины.

Тяжелые двери головного вагона с характерным пневматическим шипением открылись, выпустив плотный клуб белого пара. Первым на заснеженный перрон альпийского вокзала уверенно ступил высокий, широколобый и плечистый молодой человек в безупречно скроенном темно-синем пальто из плотной, дорогой мериносовой шерсти. Мне исполнилось семнадцать лет. За последние два года адской, непрерывной сибирской стройки и постоянных перелетов я окончательно вытянулся, возмужал и приобрёл безупречную, пружинистую осанку профессионального спортсмена-олимпийца.

Но из-под жесткого лакированного козырька моей кепки на рассыпанных по перрону западных шпионов смотрели холодные, чуть прищуренные глаза восьмидесятилетнего старика, умудренного опытом сотен ледовых битв. Я наконец-то вернулся в свою родную, истинную стихию. Спорт высших достижений, звенящий лед, острые коньки — это был мой настоящий дом, и здесь, на аренах Кортины, я собирался забрать долги у истории за весь свой XXI век.

— Прибыли, — негромко, едва шевельнув губами, произнес я, аккуратно коснувшись пальцем лацкана пальто, где под сукном был надежно замаскирован миниатюрный аналоговый микрофон новой конструкции.

В моем ухе в ответ едва заметно, сухо щелкнул крошечный приемник связи. Наша стационарная радиостанция высокой мощности, оперативно развернутая КГБ в Берлин-Карлсхорсте и координируемая мощнейшим вычислительным узлом через Свердловск, держала шифрованный, абсолютно защищенный канал через пол-Европы без единого сбоя. Сибирский кремний секретного «Красноярска-26» работал безупречно, обеспечивая защиту от перехвата.

Следом за мной на заснеженный перрон плотной волной потянулись наши парни. Хоккеисты Всеволода Боброва, великие советские фигуристы и лыжники шли плечом к плечу с немецкими спортсменами из Берлина, Дрездена и Карл-Маркс-Штадта, которые теперь с гордостью носили на груди крупные, вышитые золотом буквы «СССР». Лица ребят светились такой спокойной, монолитной и пугающей уверенностью в собственных силах, что канадские и американские скауты, дежурившие на вокзале с блокнотами, инстинктивно подались назад, уступая дорогу этой лавине.

Наша делегация заняла отдельное крыло отеля «Савой» — самое закрытое, с собственным входом и внутренним двором. Внизу дежурили агенты МГБ в штатском. Ни один западный журналист, ни один иностранный спортсмен не мог подойти к нам без сопровождения. Мы жили как в бункере — только свои, только русские. Немцы тоже были с нами, но они понимали: здесь правила советские.

Тарасов на вечернем собрании сказал:

— Ребята, запомните: ни с кем не разговаривать. Ни с кем не здороваться. Если кто-то подойдет — молча отходите. Мы здесь не для знакомств, мы здесь для победы.

Бобров кивнул:

— Понятно, Анатолий Владимирович. Как на фронте.

Тарасов усмехнулся:

— Хуже. На фронте враг виден. А здесь — улыбаются, а сами записывают.

Лиза подошла ко мне после собрания. Она была бледная, глаза красные от слез:

— Герр Владимир, я не могу так больше. Мы живем как в тюрьме. Я не могу выйти на улицу, не могу поговорить с кем-то. Я чувствую себя как в клетке.

Я посмотрел на нее спокойно:

— Лиза, я понимаю. Но это не тюрьма. Это защита. Если ты выйдешь на улицу, к тебе подойдут журналисты, будут задавать вопросы о политике, о Германии, о СССР. Ты не готова к этому. Никто не готов. Поэтому мы здесь, вместе. Это не изоляция — это команда.

Она кивнула, но я видел: ей тяжело. Я добавил:

— После соревнований, когда всё закончится, я лично попрошу разрешения вывести вас на прогулку по городу. Но сейчас — терпение. Ты спортсменка. Ты должна быть сосредоточена.

Она вытерла слезы и кивнула:

— Хорошо, герр Владимир. Я потерплю.

Через два часа в закрытом, полумрачном баре элитного отеля «Савой», где пахло дорогим бурбоном и шотландским торфяным виски, куратор европейского сектора ЦРУ Майклсон спокойно, методично перебирал на столе свежие, еще влажные снимки, сделанные скрытой камерой агентов на вокзале. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная, расчетливая решимость профессионала, который понимает: партия проиграна, но война не окончена. Напротив него, главный тренер канадской хоккейной сборной Бауэр сидел, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на фотографии. Он не стучал кулаками по столу. Он не орал. Он просто тихо, зловеще слушал доклад.

— Майклсон, — тихо произнес Бауэр, — вы и ваши аналитики в Лэнгли еще месяц назад уверяли меня, что после их «германского маневра» пятьдесят третьего года русские погрязли в разрухе, санкциях и внутренних бунтах. Вы говорили, что они приедут сюда в