Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Знаки на мешочках память читала плохо. Половину я вообще не узнавал — мальчишку сюда пускали за ягодами, а не за наукой. Пришлось идти на ощупь и на нос: растереть между пальцами край листа, понюхать, сравнить с тем, что стояло в комнате Кайра, отложить. Горькое, но не то. Смолистое, совсем не то. Что-то сладковатое, от чего сразу заслезились глаза.

Времени это отнимало много, а его не было. Ноги слабели. В ушах появился глухой ровный шум, будто где-то далеко шла вода. Один раз я задел плечом связку корней, она поехала с жерди, и я поймал её у самого пола — звук в тихом доме показался мне оглушительным. Я замер, слушая коридор, досчитал про себя до двадцати. Никто не пришёл.

А потом я увидел их у дальней стены, почти в самом углу: тёмные ветви, связанные красной жилой. Древесина на срезе шла почти чёрная, кора в мелких светлых крапинах. Я поднёс к лицу, и узнал прежде, чем успел подумать, — горькая кора после дождя, сухое тепло и где-то на самом конце тонкая металлическая нота.

[РАСТЕНИЕ: РОДОВИК]

[Состояние: ВЫСУШЕН / ПРИГОДЕН К ТЛЕНИЮ]

[Основное применение:]

[— восстановление телесной ориентации после тяжёлого отката]

[— поддержка связанного при нарушении сердечного ритма]

[— усиление отклика на родовую память]

[Рекомендованное применение: под наблюдением]

[Передозировка: риск нарушения восприятия / ложной стабилизации]

Ложная стабилизация. Да уж, спасибо, я примерно этого и хотел. Мне не требовалось выздороветь. Мне нужен был кусок ясности длиной в один разговор с драконом и один взлёт, а дальше меня подхватят холод, движение и присутствие связанного — это я уже проходил, тело в полёте собирается само, ему становится не до жалоб.

Я снял два небольших пучка и сунул за пазуху. Руки всё ещё дрожали, ноги держали скверно, но внутри что-то встало на место. Есть трава. Есть карта в голове: расколотый пик, белая осыпь, три когтя, наклонный гребень, круглая вершина, две водяные трещины. Осталось выйти.

Кресало и кремень нашлись почти сразу, на нижней полке у двери, вместе со свёртком сухого трута, — видимо, держали здесь, чтобы не носить огонь через весь дом. Я зажал кресало в ладони и пошёл к выходу.

Запах родовика из-за пазухи доставал до лица при каждом шаге, и мне уже казалось, что он помогает. Скорее всего, не помогал, слишком мало и слишком холодно. Просто когда у человека появляется дело, которое можно выполнить руками, у него сразу собирается голова. Я шёл быстрее, чем четверть часа назад, заранее выбирая, где придержаться, и прикидывал по порядку: выйти во двор, подойти к Кар-Роху, спросить. Никого не будить. Если согласится — подняться раньше, чем в доме поймут.

За поворотом стояла Айра сложив руки на переднике, прямая, как всегда, и было совершенно ясно, что ждала она именно здесь и именно меня. Может, заметила, что я пропал из Зала. Может, увидела свет в дальнем коридоре. Я остановился. Пучок под курткой сразу сделался размером с полено, а запах, который минуту назад давал мне надежду, теперь выдавал меня вернее любой открытой двери.

Я приготовился к разговору про воровство и новый запрет, и уже разложил в голове ответ: трава общая, запас большой, Сухарь ждать не может, Мерн занят. Всё это оказалось не нужным.

— Взял, — сказала она. Не спросила. — Ну взял и взял, не последний пучок. Только скажи мне, Аррен, ты его где палить собрался? Во дворе, у стены, один, в темноте? Где?

— Постою немного, подышу и вернусь.

— Постоишь. — Айра шагнула ближе и посмотрела мне в лицо так, как смотрят на тесто, решая, подошло или ещё рано. — Я этой травой людей окуривала, когда тебя на свете не было. Она человеку сперва силу возвращает, а потом по голове дает. Понял, нет? Сперва тебе кажется, что ты встал. Ты и встанешь. Пойдёшь бодро, шагов пятнадцать сделаешь, а ляжешь на шестнадцатом, и ляжешь там, где тебя до утра никто не найдёт, потому что ты нарочно ушёл подальше от чужих глаз.

Я открыл рот и закрыл. Сказать на это было нечего, потому что она описала мой план почти дословно, только конец у неё вышел другой.

— Пойдём, — сказала она. — Я сама разожгу. Сяду рядом, буду смотреть, как ты дышишь. Как затрясёт — уберу, и всё. Дело недолгое.

— Айра, там Кайр, — сказал я. — Мерн один. Иди к нему, я правда только постою.

— Кайром Мерн занимается, и получше нас с тобой. — Она протянула руку и забрала у меня кресало, вынула из пальцев буднично, как забирают у ребёнка нож, которым он строгает не то. Родовик не тронула. — Мне сейчас один человек велит к себе идти, и это ты. Губы у тебя серые, Аррен. Я тридцать лет в этом доме постели стелю. И под живых стелю, и под мёртвых. Разницу знаю.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость, и злость была тем противнее, что цепляться в её словах было не за что. Всё правильно. Всё разумно. И именно поэтому весь мой план рассыпался, не встретив ни одного прямого «нельзя».

— Я не ребёнок.

— Ага, — сказала Айра. — Взрослый мужик, который ночью крадёт траву из кладовой, чтобы его никто не увидел. Очень взрослое дело, не спорю.

Она не повысила голоса ни на волос. И не стала спорить про Совет, про стаю, про свободу и про всё то, что я час назад выкрикивал за Столом Крыла. Она говорила только о том, дойду я до комнаты сам или нет. Против этого у меня не нашлось ни одной большой речи, а маленькие тут не работали.

Про то, что я собираюсь лететь, я не сказал, само собой. Дед снял с меня защиту, это верно, но разрешение подняться в воздух после сегодняшнего мне никто не давал и не даст.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём.

Она пошла рядом настолько близко, что свернуть я мог теперь только через открытую ссору, с шумом на весь дом.

До моей комнаты Айра довела меня молча, и это молчание было, пожалуй, хуже любого разговора. Я шёл сам, ноги переставлял сам, никто меня не тащил и не держал под локоть, и всё равно каждый шаг ощущался как сопровождение. Знакомый поворот коридора, низкий свод, тёплая ниша у стены, где Аррен мальчишкой прятал под камнем костяной нож, — всё это дом приготовил для меня заранее, и еще недавно мне от этого делалось тепло. Сейчас каждая заботливая мелочь цепляла, как крючок. Одеяло на лежанке было отогнуто