Наследник $$$ уровня 4 - Андрей Еслер

Я промолчал.

Где-то за окном наконец разразился настоящий дождь. Вода шумно ударила по стеклу, размывая сад. Музыка в зале почти перестала быть слышна за ровным стуком капель.

Мужчины плохо понимают намёки и редко признают, что неправы. Сейчас было уместно просто промолчать.

Если бы мне было всего двадцать, я бы, наверняка, ничего не понял. Начал бы спорить, доказывать собственную правоту и перечислять всё, что сделал для её спасения. Но не сейчас.

Девочка влюблена.

Это стало очевидно.

Она хотела поддержки не как от друга, а как от того, кто её любит. Хотела, чтобы я звонил без причины, спрашивал о самочувствии, сидел рядом и произносил бессмысленные, но необходимые слова. Для неё похищение не закончилось в тот момент, когда погибли преступники. Оно продолжалось дома, в тишине спальни, в тревожных взглядах родителей и ночных воспоминаниях.

Но кто она для меня?

Карла по-прежнему держала руки у меня на шее и смотрела так, будто ответ давно существовал и оставалось лишь заставить меня его увидеть.

Мой мозг всё ещё остаётся там, на Земле.

Разум развращён интрижками, доступными женщинами, роскошью и выжигающим все чувства ритмом жизни. Я привык, что отношения имели правила, заранее понятные обеим сторонам. Имели цену.

Но что происходит сейчас?

У меня есть невеста. Безумно красивая, умная, но мы с ней чужие.

Катрин держалась рядом и одновременно сохраняла дистанцию. Между нами существовал договор, общий интерес и притяжение, которое ни один из нас не спешил называть чем-то большим. Всё было сложно, однако понятно.

Карла… Она ещё девочка, сколько ей? Двадцать?

Она считает, что любит меня. Но она ошибается. В двадцать редко принимают правильные решения. Особенно когда рядом оказывается человек, который только что вытащил тебя из рук похитителей. Страх, благодарность и чувство безопасности легко принять за любовь.

Чувствую ли я взаимность к этим женщинам?

Не знаю.

С Катрин проще: она держит дистанцию, ведёт себя взрослее. Не требует объяснений, не цепляется за рукав и не ждёт, что я догадаюсь о её желаниях. По крайней мере, так мне казалось.

Карла тянется, как маленький беззащитный зверёк. Возможно, рисует наше будущее, воображает дом, семью и долгую счастливую жизнь. Она слишком открыта, чтобы скрыть свои чувства, и слишком молода, чтобы понимать, насколько опасно доверять их такому человеку, как я.

В прошлой жизни все мои подруги понимали, что не смогут меня изменить. Я честно признавался, что для меня существуют только работа, цель, влияние и власть.

Деньги не были самоцелью, мне нравилась сама игра.

Придумать решение, заставить систему работать, обойти конкурентов, доказать, что я вижу дальше остальных. Каждая победа давала короткое чувство удовлетворения, которое почти сразу сменялось новой целью.

Я мог месяцами пропадать на работе, крутить какую-то идею в голове, срываться прямо из постели, чтобы протестировать гипотезу. Мог забыть поесть, пропустить праздник или не заметить, что женщина рядом уже несколько часов на меня злится.

Я растил детище, чужую компанию, но не считал её чужой.

Каждый отдел, каждый новый продукт и каждая цифра в отчёте были частью созданного мной организма. Другие видели должность, зарплату и кабинет. Я видел империю, которая могла стать ещё больше.

Мне нравилось делать свою работу.

Таким меня вырастили.

Частный психолог, к которому направляли весь высший менеджмент, уверенно заявил, что я сломан. Он сидел напротив в дорогом кожаном кресле, делал серьёзное лицо и время от времени записывал что-то в блокнот, словно расшифровывал редкий клинический случай.

Я же считал, что я уникален.

Отец всегда был холоден, как глыба. Работавшая медиком мама, наоборот, тряслась над каждым чихом, проверяла температуру и пыталась защитить от всего мира.

Дома я постоянно оказывался между холодом и удушающей заботой.

Чувствовать себя собой мог только на улице. Там я проводил время и учился. Не школьным предметам — людям. Понимал, когда нужно отступить, когда ударить первым, а когда заставить противника поверить, что драка ему невыгодна.

Родители развелись, когда мне было восемнадцать.

Вернувшись однажды с учёбы, я обнаружил мать с каким-то ублюдком, и что-то внутри сгорело.

Глупо.

Но иногда детские представления умирают не постепенно, а в один момент.

Психолог грамотно завернул, сложил всю вину на детство.

Долго объяснял, что после того инцидента у меня появились проблемы с доверием, цинизм пришёл с улиц, лидерство — из секций по единоборствам, а эго и стремление всё контролировать вырастила семья.

Для него всё было открытой книгой.

Для меня тоже.

Я видел желтоватые склеры глаз, чувствовал запах дорогого алкоголя и отмечал одутловатость на лице. Хороший костюм, спокойная интонация и дипломы на стене не могли скрыть человека, который сам каждую ночь заливал собственные проблемы спиртным.

Пьяница. Что он может знать об этой жизни?

Лекарь душ, мать его…

Больше к психологу я не приходил.

Мы пришли к взаимовыгодному решению: моё отсутствие компенсировал хороший двадцатиоднолетний Chivas и пара девушек, ровесниц прекрасного шотландского напитка. Я же получил в ответ хорошую характеристику.

Все довольны.

И кто ещё из нас психолог?

Последний разговор с ним я, впрочем, запомнил.

— Однажды вы встретите верных людей, друзей, любовь, вы вспомните наши сеансы.

— Любовь — штука дорогая, — ответил тогда я. — Мне она не по карману.

В тот момент фраза казалась остроумной.

От мыслей меня отвлекло то, что Карла потянула меня за собой. Мы вышли в зал и пошли к столам с выпивкой.

Мы отлично провели время с Карлой, хотя изредка я всё же чувствовал на себе задумчивый взгляд Габриэля. Ему явно не доставляло удовольствия наблюдать за нашей парой, но любовь к дочери пересиливала всё остальное. Он не вмешивался, не пытался увести её или испортить вечер, лишь время от времени смотрел в нашу сторону, словно всё ещё пытался решить, достоин ли я стоять рядом с ней.

Карла же летала по залу счастливым комком смеха. С неё будто сняли тяжёлый груз, долго давивший на плечи. Она стала лёгкой, свободной, беспечной. Мы по традиции продегустировали бар, попробовав несколько незнакомых мне местных напитков, а затем отправились танцевать.

Местные традиции меня уже не удивляли. Несмотря на чопорность приёма, дорогие костюмы, украшения и строго выверенные улыбки, люди здесь часто танцевали. Двигались неспешно и величественно, сохраняя достоинство даже в моменты близости, однако за внешней сдержанностью неизменно пряталась зажигательная валентийская страсть.

Танец напоминал танго.

Благо в прошлой жизни я часто танцевал. Бывшая почему-то чётко вбила себе в голову, что мы