Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
Однако на сей раз отпираться я не стал:
— Не сказать, что прямо специалист, но мне приходилось читать литературу по этой теме.
— Можешь нам помочь? — вопрошающе заглянул мне в глаза Эрнесто.
— Смотря в чем, — осторожно ответил я.
— А, пустяк. — Эрнесто полез в карман, вытащил пачку поляроидных фотокарточек и сунул их мне в руки. — Мы с учениками уже который год пытаемся разобраться, для чего использовали эти штуки до Распада.
Я без особого энтузиазма вгляделся и уже на второй фотографии — с покоробленной металлической коробкой, украшенной надкусанным яблоком, — не удержался от восторженного возгласа: — Да это же макбук! — Пригляделся внимательнее к катастрофически раздувшемуся корпусу и добавил: — Но жизнь его не пощадила.
Глаза Эрнесто сверкнули недобрым огнем, но меня уже несло:
— Дальше… полураздавленный офисный комбайн, принтер-сканер, точнее, то, что от него осталось. Мышь — это такой указатель для экрана. Тут что-то от бесперебойника… дальше планшеты, телефоны — некоторые внешне целые. О, и вайфай-роутер есть, надо же, как хорошо сохранился.
— То есть ты понимаешь, для чего их использовали?! — голос старика дрогнул.
— Конечно… в общих чертах.
Тут Эрнесто натурально сорвался с катушек. Трясущимися руками забрал фотографии, разложил их веером на песке и, поглаживая каждую, как святыню, выпалил, вероятно, самый важный вопрос своей жизни:
— Их можно починить? Хотя бы некоторые? Собрать из частей что-то исправное?
Даже как-то неловко разрушать такую яркую надежду. — Увы, нет! — Я постарался сохранить серьезное и озабоченное выражение лица. — Забудьте! Даже если устройство найдено где-то в военном бункере, в идеальной консервации — это уже мусор. Окислившийся металл, деградировавшие полупроводники и электролиты. Физика неумолима.
— Ты уверен?! Твердо уверен? — возмущенно вскинулся старикан. — Должны, просто обязаны быть способы! Люди до Распада делали удивительные вещи! Сами, своими руками!
Насчет рук я бы поспорил, да не с кем.
— Абсолютно уверен, — состроил я грустную гримасу. — Никаких шансов.
— Тридцать солнечных панелей… — тихо пробормотал Тиль куда-то в песок.
Эрнесто только хватал ртом воздух. Мои слова буквально вытащили из него стержень — старикам сразу сгорбился и стал чуть не на голову ниже. Нет, ну они тут что, всерьез думали никчемный лом заставить работать?!
— А на кой черт это восстанавливать? — спросил я уже без обиняков.
Оба вдруг сильно смутились. Точнее — испугались. Начали оглядываться по сторонам, словно ожидая, что их сейчас кто-то услышит.
— Неужели такой великий секрет? — попробовал настоять я.
После видимого колебания Эрнесто махнул рукой, изобразив жестом эмоцию типа «сгорел сарай — гори и хата».
— Мы хотели получить доступ к управлению «голосом», — признался старикан.
Если б не их похоронная серьезность, меня бы скорчило от смеха. Образцовые, ни разу непуганные гуманитарии: они даже близко не представляют себе масштаба той пропасти, которую собрались перепрыгнуть.
Видя мои тщетные попытки сдержать смех, Эрнесто не на шутку обиделся. Даже порывался уйти. Но я его остановил:
— Если вы действительно хотите добиться хоть какого-то результата, вам придется заново пройти весь путь. Научиться с нуля делать чипы. Собирать из них рабочие машины. Писать для них софт. Даже при самых идеальных условиях — это минимум два поколения и многие миллионы человекочасов. Если повезет, лет сорок-пятьдесят.
Вот зря я их попытался напугать жалкой полусотней лет. Оба воспрянули.
— Это если найдете документацию, — я на всякий случай продолжил нагнетать сложности. — Без нее вообще никаких шансов. Даже теоретических.
«Да и с полной документацией только чудо поможет, или Грамм, — подумал уже про себя. — Но у Грамма прямой запрет на развитие компьютеров от отцов-основателей, и пока мне не ясно, стоит ли его снимать. А вот отвести хороших людей подальше от мыслей о суициде — в любом случае не помешает».
Но Эрнесто уже закусил удила и не подумал прислушиваться к моим отговоркам.
— Лиз рассказывала, ты на охоте показал себя героем, — начал он заход с неожиданной стороны. — У меня есть выход на «диких». За хорошую оплату они приносят кучу интересных вещей.
— Книги… — протянул я скептически, — да от них одна труха осталась.
— Нет-нет, — вдруг оживился Тиль. — Недавно мы получили прекрасно сохранившийся каталог живописи! И текст, и иллюстрации — все в отличном состоянии.
— Книг достаточно, — подтвердил слова друга Эрнесто. — Мы перестали все выкупать, их буквально складывать некуда.
— Тогда вперед, можете пробовать, — подытожил я, мысленно уже планируя ужин с Ив.
Если бы!
Чертов старикан впился мертвой хваткой. Принялся уговаривать меня посмотреть, нет ли чего-то полезного в кучах чепухи, отрытой на раскопках в Санкт-Петербурге. А заодно — встретиться с «дикими», объяснить им на месте, что искать по компьютерной теме, а чего — и даром не надо.
Первое меня не интересовало примерно совсем. Пускай, никакого вреда он проекта я не видел: ничего у этих горе-революционеров не получится — хоть с учебниками, хоть без оных.
А вот второе…
Понять, кто такие «дикие» на самом деле, как они живут, о чем думают — действительно важно. Один из немногих реальных путей вытащить этот мир из стагнации — как раз постепенная интеграция «диких» и кластеров в нечто общее и перспективное.
Я поломался для приличия, набил себе повыше цену, и… согласился.
Глава 9. Санкт-Петербург
Отличия пятна Санкт-Петербург от Острова Игуан заметить легко: здесь совершенно нет игуан, зато в каждой канаве кишмя кишат жирные, ленивые аллигаторы.
Все остальное ровно такое же — гнущиеся под напором бриза пальмы, соленый привкус моря, огромные машины и милые семейные дома. Даунтауны, конечно, отличаются — но они из все той же эпохи фронтира. Я даже не сразу поверил, когда Грамм объяснил: оба городка в пятне — не сохранившиеся старые, еще доиндустриальные кварталы, а выстроены с нуля поверх руин многоэтажек во время Великой Пересборки.
Единственная настоящая достопримечательность — внушительная статуя на центральной площади. Брутальный бронзовый детина с шестиствольным миниганом наперевес. Форма изодрана бандитскими пулями, мышцы на зависть любому культуристу, на лице яростный оскал. Сразу понятно: спаситель отечества.
На постаменте лаконичная надпись: «Полковник Уайт».
Именно он во время Распада возглавил объединенное ополчение южных штатов