Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Становой пристав явно подбирал слова.
Я не досадовала на паузу, наслаждаясь теплом и уютом кофейни после щипучего уличного мороза. Уютные круглые столики с ткаными скатертями гармонировали с портьерами, вкусно пахло шоколадом и немного жженым сахаром.
Подавальщик выставил передо мной крошечную чашку, и у меня в миг подступили слезы. Пахло дивно и чем-то из прошлой жизни. В нынешнем бытии кофе мне пить не доводилось. То есть Басаргина, наверное, пила — в доме Ариадны Пантелеевны кофий гостям предлагали, сама же Гаврилова предпочитала чай. Пила она даже не китайский байховый, а уважала копорский, за что над ней посмеивалась подруга ее Чернышова. В памяти всплыли едкие слова Самсоновой, как-то сказанные Басаргиной между делом: «Ну как купчиха! Зачем ей такие деньжищи, если она сиднем сидит в провинции, пьет иван-чай и трескает квашеную капусту? От самовара не оторвешь».
Оказывается, я скучала по кофе. И вот сейчас кофейный аромат задел внутри что-то, отчего я остро почувствовала, что прошлая жизнь — теперь для меня лишь сон.
Я сделала глоток. Приготовлено отменно. Признаться честно, я ожидала бурды, однако сварен кофе был великолепно — по-турецки. Черный и крепкий. Самое то, чтобы взять себя в руки. Три недели я здесь, на четвертую расклеиваться совершенно бессмысленно.
— Да вы пирожных отведайте, душенька, — Вавилов придвинул ко мне вазочку с миниатюрными произведениями искусства. — Небось сил-то потратили на Александра Павловича…
Бытовало мнение, что, прибегая к способностям, одаренные тратят силы физические. Я прислушалась к себе. Слабости никакой не чувствовалось, возможно четвертый уровень давал немного больше пространства для маневра. Я совершенно не утомилась, да и на Белозерского я если что и потратила, так это нервы.
С молчаливой иронией отметила про себя, что мы, женщины, все-таки очень непостоянны в своих желаниях: еще день назад я страстно желала этих десертов, а сегодня выбрала бы кусок мяса. Но это слишком неромантично. Барышню на кусок мяса не пригласят.
Впрочем, мне ничего не стоило принять заботу Антона Антоновича. Постреляв глазами по сторонам из-под ресниц, я скопировала поведение дам, расположившихся у окна. Подцепила щипчиками пирожное и переложила на пустое блюдце.
Сам Вавилов, извинившись, выбрал пить чай. «Привычка-с», — объяснил он.
— Ирина Константиновна, — наконец решился Вавилов, — не подумайте плохого про старика, что не в свое дело лезу, только нехорошо это, что Александр Павлович вас привлек.
— Хорошо или не очень, но я обязана подчиниться. Таков закон, — напомнила я, надеясь, что это немного успокоит душу ретрограда. — Кабы недостойно это было, так государь наверняка бы сделал в уложении об одаренных исключение для дам.
Про то, что для меня эта повинность стала спасением, я намекать не стала.
— Так-то оно так, голубушка, да только не у государя голова будет болеть о последствиях, — вздохнул Антон Антонович.
— Да полно вам. Никому не выгодно раскрывать мою роль.
Ну в самом деле, какой теперь прок сокрушаться, если пути назад нет? Все обязательства я уже подписала. И шестьдесят пять рублей в месяц на дороге не валяются! При удачном раскладе, я смогу сэкономить столько, чтобы переехать после дел с Белозерским в соседний Тихорецк. Там и жилье обойдется дешевле, как никак не губернская столица, да и косых взглядов будет меньше. Это Вавилов на жалованье, а мне что прикажете делать? Подумать только, какая я стала меркантильная…
— Если б только в вашем занятии была загвоздка.
— А в чем вдруг нашлась препона? — я раздраженно разломила ложечкой пирожное, безжалостно нарушив его гармоничную красоту.
— Не мне бы вам это говорить, но…
— Но? Договаривайте, Антон Антонович.
— Александр Павлович — человек несомненно выдающихся достоинство, однако… Я хоть и старик, но даже я замечаю его интерес к вашей персоне и опасаюсь, что интерес этот не только служебного свойства… Репутация Белозерского, как бы это сказать… В Петербурге князь имеет успех среди дам, и хотя жених он всяко завидный, не обижен ни статью, ни заслугами, ни благополучием, однако рассчитывать, что Александр Павлович, пренебрегая столичными невестами, вдруг найдет себе будущую жену в Светлоярске… — становой пристав замялся.
Мне стало смешно, но потом я вспомнила, что Вавилов видит перед собой девицу, у которой всего одна возможность прилично устроиться в жизни — удачно выйти замуж. И такая кандидатура, как неженатый родовитый и состоятельный князь, приближенный к императорской семье, — это розовая девичья мечта. Ведь он еще и молод, и собой хорош. Аспид. От такой возможной партии голова закружится у любой. Уверена, не скрывайся Белозерский, все женская часть высшего общества губернии уже бы заказывала себе новые платья, в надежде поймать князя в сети.
Поэтому я спрятала усмешку за чашкой.
— Я понимаю, Антон Антонович. Да и не кажется мне Александр Павлович человеком, испытывающим тягу к семейной жизни, — постаралась я убедить Вавилова в своей разумности. — Никаких планов и иллюзий в отношении Белозерского я не строю.
— Вот и держитесь этой позиции. Не позвольте увлечь вас. Паркет Петербургских бальных зал устлан осколками девичьих надежд. Сколько было прожектов у первых красавиц столицы, а не вышло-с.
— А вам откуда известно о чаяниях столичных девиц? — я стала прощупывать почву на предмет разжиться сведениями о князе.
Вавилов неожиданно смутился.
— Сестра иногда пишет о высшем свете. Сам я не интересуюсь, но осведомлен о некоторых скандалах.
Я сделала стойку.
— Скандалах? Вот как? Ну расскажите же! Мы тут в Светлоярске абсолютно лишены всяких сплетен до лета, покуда сезон не закончится, и кто-нибудь не приедет в имения.
Антон Антонович посмотрел на меня снисходительно. Ну как же? Что еще ждать от барышни? Слухов она хочет!
— Не пристало бы… Да может, удержит вас это от роковой глупости.
Глава 18.2
Под сплетню пирожное пошло веселее.
— Ну не томите, — взмолилась я, предчувствуя нечто увлекательное и… пикантное. Не спроста же, Вавилов так мнется. Можно, конечно, предположить, что это он за глаза Белозерского обсуждать не желает, но ведь речь идет о том, по поводу чего языками и так чешут. Стало быть, дело в сути, а не в хороших манерах.
— Вы, полагаю, заметили, что князь несколько своеобразен. В обществе всегда на грани изысканного хамства, такого, что и не придерешься, если только не собираешься довести дело до дуэли. Об этом мне еще сестрица писала, а теперь я и сам вижу. Пренебрежение его этикетом, может,