Попаданец на максималках 2 - Тампио
— Так почему это примирение явилось для вас хорошей новостью?
— Выслушайте далее, маман. Великий хан Таджаддин решил продемонстрировать кочевникам, что он не изнеженный городской житель, а такой же ловкий и храбрый булгар, как и они, и объявил грандиозную охоту. Естественно, на коня было надето новое седло. Охота оказалась долгой, так как дикие животные рядом со столицей не водятся, и под конец Таджаддин натёр до крови ногу и через день умер.
— «Бойтесь данайцев, даже дары приносящих!» — прокомментировала это известие Елена Седьмая.
— Да! На седле обнаружилась острая заклёпка, которая и стала причиной заражения крови. Барсай тут же объявил себя великим ханом, но счастья так и не обрёл. Ведь с перерезанным горлом люди обычно долго не живут. Кто отомстил за великого хана, так и осталось неизвестным. В Булгарии начались беспорядки, и через некоторое время в неё с востока вторглись охузы, а с юга хазары. Узнав об этом, генерал Дольский, следуя ранее полученным инструкциям, отдал приказ о переходе границы и занятии булгарских земель до Итиля на восточном берегу Волги и как можно южнее на западном.
— Вот это действительно удивительное известие! — с нескрываемой улыбкой заметила императрица. — Просто праздник!
— Полностью с вами согласен, маман! Даже не знаю, сможет ли нас в ближайшее время ещё что-то удивить?
Ответить Елене Седьмой не получилось, так как перекрывая громкую музыку у дверей залы послышались возгласы и началась суматоха, а через несколько секунд из толпы вылетел Римма и, не обращая ни на кого внимания, побежал в мою сторону, чуть ли не расталкивая гостей.
— Рожает! — чуть не заорал лакей мне в лицо.
Я переглянулся с Еленой Седьмой…
Когда лейб-медик показал мне младенца, то я готов был расцеловать всех вокруг. Наконец-то! Роды были долгими, и Ника выглядела просто измученной. Измученной, но довольной выполненным долгом перед мужем и перед Империей. И я её мог понять, так как теперь не надо переживать при следующей беременности. Да, я хорошо знаю статистику младенческой смертности, но у меня выработалась уверенность, что со мной и моими детьми ничего непоправимого не случится.
Ханна? Да, это большая боль и потеря, заставляющая до сих пор сжимать моё сердце. Но как это не звучит кощунственно, она всего лишь инструмент. Инструмент для налаживания отношений с Хазарией. Инструмент для появления толерантности при дворе ко всяким чуждым обычаям. Инструмент для увеличения императорской семьи. Такова женская доля в этом мире. И надо заметить, не самая худшая из возможных. Точнее, одна из лучших, если жизнь в золотой клетке не особенно тяготит.
Так вот, взгляд на усталом лице Ники излучал гордость. Ну, да… Что бы я не говорил о том, кто на самом деле отвечает за рождение сыновей, люди ещё долго будут перекладывать ответственность на женщин. И мужчины ещё много столетий будут из-за этого разводиться со своими жёнами. А теперь… А теперь супруга императора доказала, что может рожать мальчиков. Хотя… Хотя много мальчиков от королев никто и не ждёт.
Два принца. Максимум три, но это уже почти беда для государства. Ведь каждый из них имеет право на престол, и надо лишь убрать одно или два препятствия перед собой. И монархии всего мира, а не только европейские, полны жестоких примеров, когда младшие братья шли к престолу по головам старших. Причём, часто буквально. Да избавят боги Россию от такого!
«Милостью богов мы, Юлий Прокопьевич Холмский, император-соправитель Российский, Король Жемайтийский, великий князь Уральский, великий князь Белой Руси, великий князь Пермский, великий князь Восточной Карелии, великий князь Южной Карелии и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем верным нашим подданным:
В двадцать четвёртый день сентября месяца две тысячи пятьсот семидесятого года от основания вечного города Ромы любезнейшая супруга наша государыня императрица Ника Петровна благополучно разрешилась от бремени рождением нам сына, нареченного Владимиром.
Принимая данное радостное событие как проявление божественного благословения, нисходящего на нас и Империю, мы совместно с нашими верными подданными возносим горячие молитвы к богам о благополучном росте и процветании нашего первородного сына, избранного быть преемником переданной нам власти и великого служения.
Имя нашего наследника должно символизировать не только незыблемую власть над Империей и неустанное попечение о благополучии всех её подданных, что является необходимым условием для устойчивого процветания государства, не подверженного всевозможным угрозам, таким как войны, моры или иные природные катаклизмы, способные нарушить ниспосылаемое свыше благоденствие и процветание, но и глубокую любовь и стремление к высшим проявлениям русского духа и культуры.»
Манифест, написанный мною всего лишь за час, был торжественно зачитан при открытии второго дня юбилейного бала в тишине всеобщего внимания. Конечно, весть о рождении наследника уже настойчиво муссировалась придворными, но большинству она была неизвестна. Затем на ступени поднялся первосвященник, и зазвучали слова благодарственной молитвы, в которой Никон продемонстрировал незаурядный талант к сложному плетению чувственных фраз.
Сразу по окончании молебна был подан знак, и двадцать четыре пушки дали десять залпов, во время которых все присутствующие обменивались своими эмоциями. Затем к помосту подошли прибывшие посланники и от лица своих монархов поздравили меня, и Елену Седьмую с наследником. Заиграла музыка, и второй вечер благодарственного бала начался…
Утреннее пробуждение, несмотря на бдение чуть ли не до половины ночи у кровати, на которой возлежала Ника с младенцем, было лёгким. Тело наполняла бодрость и желание если не свернуть горы, то поворотить реки. Но и без того хмурое небо заволокло тёмными тучами, и начавшийся ливень с грозой совершенно не способствовал изначальному состоянию. Практически до самого обеда я под пристальным взором лейб-медика Белозерского пробыл в обществе Ники, Владимира и Елены Седьмой, когда неожиданно вошедший статс-секретарь Сольский не всполошил нас:
— Ваши Величия! Солнце! Эй, кто там! Поскорее раздвиньте портьеры!
Мы поначалу даже не поняли, о чём хотел сказать Василий Трофимович, но появившиеся на призыв слуги подбежали к окнам, и вскоре лучи