Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

— Олена, — я отступил на шаг и серьёзно посмотрев на неё сказал. — Сейчас ты развернёшься, выйдешь за дверь, и мы оба сделаем вид, что этого разговора не было.

Я быстро сообразил, что мой шаг у неё был просчитан заранее.

Олена потянула поясок, и халат соскользнул к её ногам. Под ним не было ничего.

В предбаннике горела одна лучина и переливы света играли на её теле.

Я тяжело вздохнул…

Я ведь помнил её девчонкой с прядями, обгоревшими у отцовского горна. А сейчас передо мной стояла женщина. Высокая грудь с тёмными от прилившей крови сосками. Плечи у дочери кузнеца были крепкие, всё-таки породу никуда не денешь. Но ниже угадывалась талия, которую я мог бы обхватить ладонями, и от неё расходились округлые бёдра. На внутренней стороне левого бедра виднелась тонкая ниточка шрама, оставленного татарской стрелой. Сразу вспомнилось, как по моему приказу Егора, тогда ещё ученика Артема, посадили в поруб. Как потом нёсся с дружиной по тракту в сторону границы с Большой ордой, чтобы догнать купеческий обоз, в котором находилась похищенная Олена и ещё какая-то девчонка, чьё имя я сейчас не вспомню. Ранение…

Тогда я спасал ей жизнь и меньше всего на свете думал, что однажды буду разглядывать этот шов вот при таких обстоятельствах.

Наши глаза встретились. Ей было страшно. Это читалось по частому дыханию, по пальцам, которые она не знала куда деть. И стеснялась она так, что румянец со щёк уполз на шею и ниже, на грудь. Несмотря на это она сделала ко мне шаг.

Её руки потянулись к моему полотенцу, и оно упало на пол.

— Я сделала свой выбор, — глядя мне в глаза, сказала Олена. — И я ничего не прошу у тебя взамен.

Смотреть мне в глаза у неё получалось через силу. Взгляд то и дело срывался вниз… что вызвало мою невольную улыбку. Она торопливо вскидывала подбородок обратно, но ненадолго. Она хотела прижаться ко мне, но не знала, как ко мне подойти, кое-что мешало ей.

И… я сдался.

Можно долго рассказывать себе про траур, про честь, про то, что я ей вместо старшего брата. Можно вспоминать Варлаама с его предостережениями. Я всё это прекрасно помнил, пока притягивал её к себе, после чего поцеловал.

Целоваться она не умела совсем. Тыкалась губами наугад, прикусила мне губу, тут же испуганно замерла. Зато неопытность она возмещала напором. Она вцепилась мне в плечи и целовала так, будто я сейчас передумаю и уйду.

Никуда я уже не собирался.

Олена потянула меня к лавке, и я пошёл. Но дальше командовать перестал позволять. У неё это было впервые, я знал это, а первый раз запоминается на всю жизнь. И я собирался сделать всё, как надо.

Уложил её на широкую лавку, на брошенный халат. Начал с губ, с шеи. Ласкал грудь, чувствуя, как под ладонью колотится её сердце, и медленно спускался ниже. По животу, по бедру, мимо белой ниточки шрама.

Она схватила меня за голову.

— Что ты… что ты делаешь?

Я не ответил и опустился ниже.

Секунду она ещё пыталась свести колени, а потом по бане поплыл протяжный, совершенно не девичий стон. Пальцы в моих волосах сжались до боли. Хватило её на пару минут. Потом она выгнулась, содрогнулась всем телом и затряслась, зажимая себе рот запястьем.

Я лёг рядом и стал неторопливо гладить её. Живот, бёдра, грудь, круглую крепкую попу. Позволял ей вернуться в этот мир и насладиться моментом. Она лежала с закрытыми глазами, и по лицу её бродила блаженная улыбка.

Наконец глаза открылись.

— Это было… приятно, — хрипло сказала она. — Я даже не думала, что так бывает.

— Вообще-то, — усмехнулся я, — мы даже половины дела не сделали. НО, — я выдержал паузу и стал серьёзным, — у тебя есть прекрасная возможность остановиться. Ещё ничего не случилось такого, чего нельзя…

— Помолчи, — она приподнялась и заткнула меня поцелуем. А потом, отстранившись на палец, выдохнула мне в губы: — И сделай меня уже женщиной.

Я уложил её обратно и посмотрел сверху. Она глядела на меня влюблёнными, шальными глазами, и в них не было ни капли сомнения. Только страх пополам со счастьем. Я наклонился к её губам, она обвила меня руками, и когда я сделал движение… Она охнула, закусила губу, и я замер, давая ей привыкнуть. Дальше мы двигались медленно, и я старался уловить любую мимику на её лице.

Учитывая, что для Олены всё было впервые, мучить её я не стал и, когда её накрыла очередная дрожь, мы остановились, оба мокрые и запыхавшиеся.

И на несколько минут в бане стояла тишина.

— Не пожалела? — спросил я.

Олена перевернулась на живот, упёрлась локтями в лавку и посмотрела на меня сверху вниз. Волосы у неё растрепались и падали на лицо, и она сдувала их, смешно оттопыривая губу.

— Нет, — сказала она. — Даже немного жалко, что раньше к тебе в баню не пришла. Знал бы сколько раз я себя останавливала.

Я покачал головой, провел ладонью по лицу. Так и хотелось спросить: «что ты во мне нашла⁈», но смолчал.

Вместо этого я сел, опёрся спиной о стену и уставился в тёмный угол. Ощущение было не то, чтобы гадкое, но сами посудите. Олена сирота, живёт под моей крышей, ей некуда идти, и отказать мне она, по совести говоря, не могла бы, даже если бы захотела. Боярин взял дворовую девку, эка невидаль, у половины Думы таких девок по три на каждом подворье. И пусть она была свободной, это никого не будет волновать. Я-то знал, как это называется.

— Олена, — начал я, — то, что сейчас случилось…

— Не смей! — перебила она. — Я вижу, что ты себе сейчас надумал. Что ты злодей, что попользовал дурёху… — она фыркнула. — Дмитрий, я шла сюда сама. Я уже тебе говорила, что готовилась и знала, вернее надеялась на то, что всё случится. Тем более я знаю, какие душевные сомнения тебя одолевали.

— Ты сейчас о