Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

Тем не менее, прогресс по делу был очевиден.

Теперь главное — произвести правильное впечатление на таинственного знакомого Лебедевой. Не перегнуть.

Судя по тому, что в записке был назван только номер дома, человек этот снимает не квартиру, а особняк или флигель. Может, даже владеет.

Убрав оба послания в ящик секретера, я стал одеваться. Пошитая жандармским портным визитка снова пригодилась. Наверное, если б явиться следовало в смокинге или фраке, Лебедева об этом упомянула бы.

Я, впрочем, даже не знал, собираюсь на личную встречу или стану гостем на вечеринке.

В квартире, которую жандармерия использовала для тайных операций, вещей было мало, однако в шкафу нашлось несколько костюмов, подходящих как рабочим, крестьянам или мастеровым, так и разночинцам или даже дворянам. Часть из них была мне маловата. Похоже, их здесь оставили разные люди в разное время. Имелись также театральный грим и несколько накладных бород и усов. Очень неважного качества. В таких разве что ночью можно показаться.

Что меня порадовало, так это пара револьверов, три коробки с патронами и несколько ножей. Часть предназначалась для скрытого ношения и могла быть спрятана в обуви, шляпе или даже за лацканом сюртука.

Я сомневался, что стоит брать с собой на встречу со «знакомым» Лебедевой револьвер, но и совершенно безоружным ехать не хотелось. Вдруг по указанному адресу меня ждёт ловушка?

Было искушение прихватить пару маленьких лезвий, которые можно обнаружить разве что при тщательном обыске. Но стоит ли рисковать? В конце концов, ко мне пока только присматривались.

Я решил ехать чистым.

Времени до указанного в записке часа оставалось впритык. Пригладив ещё влажные после ванной волосы, я спустился на улицу, поймал извозчика и покатил на Малую Морскую. В логово предполагаемого дракона.

Пока ехал, сумерки быстро сгущались. Большая часть фонарей уже горела, но в какой-то момент я увидел такую картину: человек в длинном сюртуке нёс на плече лестницу. Вот он остановился у не горевшего фонаря, прислонил её к нему и стал карабкаться. Добравшись до плафона, открыл стеклянную дверцу, подкрутил вентиль, затем вытянул руку, щёлкнул пальцами, и рожок вспыхнул голубым светом.

Похоже, у него был такой же дар, как у покойного Яропольского.

Мы проехали мимо, но я обернулся и пронаблюдал, как мужчина спустился, взял лестницу и двинулся дальше, к следующему фонарю.

Как я и думал, пятнадцатый дом на Малой Морской представлял собой флигель. Над аркой, обрамлявшей тяжёлую дубовую дверь, торчали трепещущие факелы. У ворот же имелись газовые фонари, так что света перед зданием было достаточно.

Сойдя с коляски, я сунул вознице монетку и направился к двери, возле которой дежурил швейцар в шитой серебром ливрее.

В окнах на первом этаже горел свет. За занавесками двигались тени. Похоже, меня пригласили на вечеринку.

Швейцар отворил, не спрашивая, кто я такой.

Пройдя мимо него, я оказался в просторной прихожей, где стояло двое мужчин. При моём появлении они дружно обернулись и поприветствовали меня лёгкими поклонами. Я ответил тем же.

Очевидно, они прибыли чуть раньше и задержались перед ростовым зеркалом, чтобы убедиться, что выглядят подобающе.

Обыскивать меня никто и не думал. Можно было спокойно и револьвер прихватить. Хотя зачем? Судя по всему, я оказался на обычной вечеринке.

Втроём мы прошли в большую гостиную, освещённую газовыми рожками и свечами в массивных бронзовых канделябрах.

Здесь собралось человек двадцать гостей, между которыми сновали с подносами лакеи.

Были не только мужчины, но и женщины, хотя их оказалось куда меньше.

Я сразу увидел Лебедеву. Она меня тоже заметила и помахала веером.

— Андрей Ильич, идите к нам! — крикнула она.

Девушка стояла в компании усатого гусара и полного мужчины в черной визитке и атласном сером жилете.

Пока я шёл, лавируя между гостями, услышал обрывок разговора: грузный мужчина во фраке сказал своему собеседнику:

— У меня на фабрике почти одни только иногородние работают. Есть и одарённые. Металл плавят почище любой печи. А стоит недорого. Дешевле, чем питерских нанимать.

— И что, никакого недовольства? — осведомился стоявший напротив него высокий блондин с очень близко посаженными глазами. — У меня вот на той неделе вздумали бунтовать. Забастовку устроили. Стачка называется. Требовали магов не нанимать. И только местных брать на работу. Мол, приезжие у них места отнимают, — блондин усмехнулся. — Ну, я их и поувольнял враз всех. Чтоб не повадно было впредь бузить. И в тот же день других нанял. Желающих полно. Ещё и дешевле вышло.

— Правильно, Епифан Митрич, — одобрительно кивнул толстяк во фраке. — Давить надо поползновения эти. В зародыше.

Дальше я разговора не слышал, потому что прошёл мимо.

Когда приблизился к Лебедевой, она представила своих собеседников. Мужчину в чёрном как господина Коршунова, а военного — корнетом Меркуловым.

— Позвольте познакомить моего друга с хозяином дома, — улыбнулась она кавалерам и, взяв меня под локоть, увлекла в сторону.

— Кто из них ваш друг, на которого я должен произвести впечатление? — спросил я негромко.

— Мы как раз к нему направляемся, — ответила Лебедева. — Не будьте так нетерпеливы.

Спустя несколько секунд маневрирования между стоявшими в гостиной мы остановились возле массивного краснолицего мужчины с рыжеватыми волосами и пышными усами. Голубые глаза навыкате уставились сначала на девушку, а затем переместились на меня да так и застыли.

— Аттикус, это молодой человек, о котором я вам говорила, — улыбнулась Лебедева. — Андрей Ильич Мамонтов. Андрей Ильич, перед вами господин Аттикус Андертон, хозяин этого дома.

— Рад знакомству, — с сильным английским акцентом проговорил великан, глядя на меня сверху вниз.

Росту в нём было не меньше ста девяносто пяти сантиметров, широкие плечи, огромные ладони. На левом мизинце сверкал перстень с крупным бриллиантом.

— Это не ваши фотоателье я видел несколько раз, приехав в город? — спросил я, пожимая протянутую руку.

— Мои, — ответил Андертон. Лицо его казалось непропорциональным — словно природа выдала ему нос, рот, подбородок, лоб, глаза и брови наобум, не заботясь ни о какой гармонии или хотя бы соразмерности. — Я открыл пять мастерских в Петербурге.

— Аттикус увлекается химией, — проговорила Лебедева. — И, как следствие, фотографией.

— Это просто бизнес, дорогая, — попытался изобразить улыбку англичанин. — В моих ателье снимки делаются по первому классу. С помощью новейших камер Истмана. Слышали о фирме «Кодак»?

— Никогда, — ответил я.

Хотя сам когда-то был обладателем такой «мыльницы». Ещё до того, как смартфоны окончательно вытеснили фотоаппараты.

— Истман запатентовал светочувствительную плёнку, — сказал Андертон. — С ней фотографии получаются быстрее