Попаданец по-своему - Буради Хомура

Кайр сел напротив.

— Зачем тебе это?

— Я устала смотреть на тех, кто повторяет мой путь. Ты ещё можешь выбрать иначе.

— А ты выбрала?

— Я выбрала покой.

— И довольна?

Королева провела пальцем по лезвию катаны.

— Я не знаю, что такое «довольна». Это слово из прошлого. Как и боль.

— Ты не ответила.

— Потому что нет ответа.

Кайр встал. Подошёл к зеркалу. Картинка уже погасла — стекло стало мутным.

— Ты предлагаешь мне покой, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я предлагаю тебе конец. Ты держишь дом, который никогда не будет достроен. Ты можешь завершить его. Сейчас. Навсегда.

— А что будет с ними? С Рогаром, с Даной, с Зарёй, с Эйреной?

— Они продолжат жить. Не зная боли. Не зная страха. Не зная потерь.

— И не зная любви.

Королева промолчала.

Кайр повернулся.

— Ты хочешь, чтобы я стал таким, как ты.

— Я хочу, чтобы ты перестал страдать.

— А если я не хочу переставать?

— Тогда ты продолжишь бежать. Падать. Вставать. И однажды упадёшь в последний раз.

Кайр подошёл к столу. Сел. Посмотрел на катану.

— А ты? Ты когда-нибудь падала?

— Я перестала падать, когда перестала вставать.

Она встала. Пустой рукав качнулся.

— У тебя есть ночь, чтобы подумать. Завтра скажешь.

— А если откажусь?

— Ты уйдёшь. Как пришёл.

— И город останется.

— Город никуда не денется.

Она направилась к двери. Кайр окликнул:

— А ты? Останешься?

Королева остановилась. Не обернулась.

— Мне некуда идти.

И вышла.

Кайр остался один в зале. Стены светились ровно, без теней. Он подошёл к зеркалу, постучал костяшками. Глухо.

— Астар, — позвал он.

Тишина.

— Ты видишь это? Он ткнул пальцем в стекло. — Вот что ты предлагала мне в самом начале? Покой? Заморозку?

Ничего.

— Дура, — сказал он. — Ты могла бы просто сказать.

Он отошёл от зеркала. Вышел в коридор. Комната, где он ночевал, была открыта.

Он лёг, не раздеваясь. Потолок гладкий, белый. Тишина такая, что слышно собственное сердце.

Он закрыл глаза. Представил Новый Шов — настоящий. Кривые заборы, грязь у колодца, Марта орёт на кухне. Селена молча точит стрелы. Заря смеётся — не пусто, а звонко.

Потом представил другой Новый Шов. Из зеркала. Чистый. Тихий. Мёртвый.

— Я не хочу, — сказал он вслух.

Стены не ответили.

Он повернулся на бок. Заснул только под утро.

Кайр вышел из куба один. Королева не пошла за ним — осталась внутри.

На площади было пусто. Снег лежал ровно, без следов. Только у фонтана кто-то сидел.

Он подошёл ближе. Девочка. Лет восьми, в чистом сером платье. Волосы светлые, гладко зачёсаны. Руки на коленях — спокойные, неподвижные.

Она не смотрела на воду. Она смотрела в пустоту. Губы шевелились — без звука, без остановки.

Кайр присел на корточки. Снег под ногами не скрипнул — здесь вообще ничего не скрипело.

— Привет, — сказал он.

Девочка не подняла головы.

— Как тебя зовут?

Ничего. Губы продолжали шевелиться.

Кайр наклонился ближе. Попытался разобрать слово. Не получилось.

— Ты меня слышишь?

Она подняла глаза. И он увидел.

Не пустоту. Не спокойствие. Мольбу. Крошечную, задавленную, но живую. Так смотрят звери в клетке, когда видят открытую дверь.

— Что случилось? — спросил он.

Она хотела ответить. Губы дрогнули. Из горла вырвался хрип — короткий, как всхлип.

Кайр закрыл правый глаз. Открыл левый. Он не давил — просто позволил ей почувнуть, что кто-то готов услышать.

— Что ты хочешь?

Девочка вздрогнула. Взяла его за рукав — слабо, неуверенно.

— Бо… — выдавила она.

— Больно?

Она кивнула. Один раз. И слёзы потекли по щекам — неровно, как будто лицо забыло, как это делается.

Кайр сжал её ладонь.

— Я здесь. Ты не одна.

— Ты разбудил её.

Кайр не обернулся. Он знал этот голос.

— Теперь ей снова будет больно, — произнесла Королева. Она стояла в пяти шагах — прямая, белая, катана у пояса. — Ты этого хотел?

Кайр встал. Повернулся.

— Ты знаешь, как её зовут?

— Всех зовут одинаково.

— Неправда.

Она не ответила.

— Её зовут Лена, — сказал Кайр. — Она сама сказала. Не словами — но сказала.

— Лен. — Королева повторила имя, как пробуя на вкус. — Я не помнила.

— Ты вообще что-нибудь помнишь?

Она посмотрела на девочку. Та сидела, прижимая руки к груди. Слёзы всё ещё текли.

— Помню, как они пришли. Сотни. Тысячи. Все хотели покоя. Я дала им покой.

— Ты дала им анестезию.

— Это одно и то же.

— Нет. — Кайр шагнул ближе. — Покой — это когда человек сам выбрал. А они просто перестали чувствовать. Ты не спросила. Ты приказала.

Королева дёрнула головой. Пустой рукав качнулся.

— Я не приказывала. Я предложила.

— А если кто-то отказывался?

Молчание.

— Что ты делала с теми, кто не хотел?

— Их не было.

— Или ты их не помнишь?

Королева отвернулась. Посмотрела на куб.

— Ты многого не знаешь, Кайр из Балки.

— Тогда расскажи.

Она села на край фонтана. Рядом с девочкой. Девочка отодвинулась.

— Видишь? — сказал Кайр. — Она тебя боится.

— Она боится не меня. Она боится боли. А я — её напоминание.

— Ты — её тюремщик.

Королева провела пальцем по сухой чаше фонтана.

— Первые годы я спрашивала каждого. Ты хочешь покоя? Да? Нет? Те, кто говорил «нет», уходили.

— И что с ними стало?

— Они возвращались. Через месяц, через год. Просили принять обратно. Потому что снаружи было больно.

Кайр сел на корточки перед девочкой. Вытер её слёзы рукавом — рубаха Козыря промокла.

— А дети? — спросил он, не оборачиваясь. — Их ты спрашивала?

— Детей приводили родители.

— И они выбирали?

— Родители выбирали за них.

Кайр встал. Посмотрел на Королеву.

— Ты понимаешь, что это называется «преступление»? В моём мире за это сажают.

— В моём мире за это благодарят.

Она поднялась. Подошла к девочке. Протянула руку.

— Не надо, — сказал Кайр.

Королева замерла.

— Ты уже сделала с ней всё, что могла. Дай ей уйти.

— Куда?

— В Новый Шов. Со мной.

Королева убрала руку.

— Она не выживет. Там боль. Там страх. Там войны.

— Там жизнь.

Они стояли друг напротив друга. Снег падал — молча, беззвучно.

— Я когда-то тоже так думала, — сказала Королева. — Что жизнь важнее покоя. А потом похоронила мужа и дочь.

— Я знаю.

— Ты не знаешь. Ты не терял.

Кайр помолчал. Потом достал из-за пазухи кристалл. Мёртвый, холодный.

— Я потерял себя. В офисе. В луже собственной крови. А потом меня вытащили.

— Кто?

— Люди, которых я не знал. Которые не были мне ничего