Двадцать два несчастья – 7 - А. Фонд

— Вот и получается, что такие, как я… обречены на одиночество. Или можем довольствоваться альфонсами, как Алиса Олеговна. И выхода из этой ситуации, кроме того, о котором я тебе сказала, нет. Поэтому лучше родиться очень красивой и очень глупой. Тогда ты спокойно можешь выйти замуж за любого мужика, и тебе будет с ним хорошо, ты не будешь замечать никаких недостатков. А вот если женщина умная, успешная, да еще и в возрасте, то все, считай, это крест.

Она вздохнула и сказала:

— Ну так что, чай?

— Чай, — улыбнулся я. — Хорошая идея.

В подъезде мы втиснулись в лифт, и когда створки сомкнулись, я едва сдержался, чтобы ее не поцеловать.

Лифт дернулся, загудел и поехал наверх. Анна прислонилась спиной к стенке кабины.

— У тебя красивые руки, — сказала она вполголоса. — Хирургу это, наверное, комплимент.

— Хирургу главный комплимент — «пациент выжил».

— Я никогда не была твои пациентом, — лифт остановился, и она скользнула мимо меня на площадку, слегка коснувшись плечом, — но выжила благодаря тебе.

В ее квартире я уже бывал, и там ничего не изменилось: много воздуха, мало вещей, песочные стены без единой лишней картины. На подоконнике одиноко белела орхидея с двумя склоненными головками, а на кухонном столе лежала аккуратная стопка бумаг рядом с чашкой, в которой еще темнели остатки утреннего кофе. Жилье человека, который давно привык к порядку и одиночеству.

Анна щелкнула выключателем в прихожей, верхний свет зажигать не стала — только торшер в углу, бросивший по стенам длинные медовые тени.

Скинув дубленку на крючок, сняла пиджак и обернулась.

— Черный или зеленый?

— Черный, — сказал я. — В нем меньше кофеина.

Она кивнула и прошла мимо. Я пристроил куртку на соседнюю вешалку и свернул к кухне.

Анна уже наливала воду из-под крана, стоя ко мне спиной. Плавная линия шеи, переходящая в изгиб плеча, — я забыл, зачем смотрю на чайник.

— Сахар? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— Молоко?

— Нет.

Она выждала секунду, поставила чайник на плиту, но газ зажигать не стала. Повернулась. Посмотрела мне в глаза — прямо, без игры, — и в этом взгляде не осталось ничего от светской болтовни, от чая и от вежливых вопросов про сахар.

Она подошла вплотную и положила ладонь мне на грудь. Потянулась к воротнику и неторопливо расстегнула верхнюю застежку, потом вторую, приподнялась на цыпочки и мягко поцеловала — губы ее были со сладким привкусом чая и чак-чака из ресторана.

Я ответил, и она выдохнула почти беззвучно, и от этого выдоха внутри все перевернулось и встало на место одновременно. Я притянул ее за поясницу, и она прижалась ближе, так что я почувствовал тепло ее живота, ребер, всего тела целиком, без зазоров.

Третья пуговица поддалась ей уже легче, четвертая и пятая — одним движением, и рубашка сползла мне на локти. Она провела раскрытыми ладонями по груди, вниз к ребрам, вверх к шее — неторопливо, словно запоминала на ощупь, — и каждое прикосновение горело на коже еще секунду, после того как пальцы уходили дальше.

Я начал расстегивать ее блузку — медленно, давая время передумать, хотя по тому, как она запрокинула голову и прикрыла глаза, ни о каком «передумать» речи не шло. Мелкие тугие пуговицы не поддавались, и пока я возился с третьей, она тихо засмеялась, не открывая глаз, и от этого смеха пальцы перестали слушаться окончательно. Блузка соскользнула с плеч, и я провел ладонями по ее рукам от плеч до запястий, ощущая пальцами горячую, гладкую кожу. Тонкие бретельки, ключицы, часто бьющаяся жилка на горле — все это оказалось так близко, что я различал легкий запах ее духов, смешавшийся с теплом.

Она потянулась ко мне, и мои ладони сами легли ей на талию — в том месте, где открывалась теплая полоска живота между тканью и ремнем. Я расстегнул пряжку, и она чуть втянула живот, а потом выдохнула и расслабилась, подавшись ближе всем телом. Брюки держались еще секунду — на бедрах, на упрямстве ткани, — а потом соскользнули к щиколоткам, и она переступила через них, не отрываясь от поцелуя.

Анна дернула меня за ремень, и мы, продолжая целоваться, двинулись вслепую и задели дверной косяк. Она приглушенно рассмеялась, я подхватил ее, и последнее, что запомнил отчетливо, — рыжий свет торшера на смятом покрывале и как она опрокинулась на подушки, увлекая меня за собой.

Хорошо все-таки, что Наиль перенес завтрашнюю встречу с медсестрой на одиннадцать.

Чайник на плите так и остался холодным.

Ночь я провел у Ани, а утром мы продолжили то, чем занимались половину ночи, так что позавтракать у нее я не успел, хотя она настаивала. Даже от кофе пришлось отказаться, потому что я опаздывал.

Но настроение все равно было прекраснейшим! Во многом благодаря Ане и проведенной с ней ночи — ничто так не поднимает самооценку мужчины, как уединение с прекрасной женщиной, — но еще и из-за показаний Системы, которая, похоже, тоже осталась очень довольна моими успехами на этом фронте.

Внимание! Положительная динамика!

Зафиксировано: умеренная кардионагрузка (суммарно 3 ч 12 мин), улучшение сосудистого тонуса, снижение базального кортизола на 34%.

Уровень социальной изоляции понижен.

Гормональный статус: выброс окситоцина и эндорфинов, пролактин повышен (фаза восстановления), уровень свободного тестостерона стабилен в пределах верхней границы нормы.

Иммунный статус: повышение иммуноглобулина А.

Предстательная железа: застойные явления устранены, риск конгестивных осложнений снижен.

Сосудистая функция малого таза: кровенаполнение восстановлено, эндотелиальный тонус в норме.

Вариабельность сердечного ритма в фазе глубокого сна улучшена.

Психоэмоциональный статус: тревожность снижена на 41%, раздражительность устранена, депрессивная симптоматика не выявлена, качество сна повышено, самооценка повышена.

Рекомендуется поддерживать регулярность текущего режима.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 4 года 7 месяцев 11 дней (+9 дней).

Так не хотелось расставаться с Анной, что добрался до дома впритык.

Успел только заварить полный чайник имбирно-мятно-ромашкового чая, как ровно в одиннадцать, как по часам, позвонил Наиль.

— Мы внизу, — коротко сказал он. — Она нервничает. Попросила, чтобы без записи. Ни телефона на столе, ни диктофона.

— Понял, Наиль. Поднимайтесь, второй этаж, квартира шестьдесят девять.

Пока они поднимались, я прошелся по квартире критическим взглядом. Учитывая, что на этой неделе Танюха по своей инициативе снова приходила сделать уборку, а я