Шёпот времён - Дмитрий Лифановский
Я оторвал взгляд от буклета и посмотрел в окно автомобиля. Лето полностью вступило в свои права, и Новгород плавился от зноя, внезапно сменившего затяжные теплые дожди. Вдалеке, за аккуратно постриженной лужайкой с ровными линиями дорожек, обрамленных невысокой живой изгородью, сквозь кованые прутья массивных ворот проглядывал огромный парк.
Территория академии, надежно укрытая от городского шума и полуденного солнца раскидистыми вековыми дубами и липами, утопала в мареве разогретого воздуха. Густая, сочная зелень колыхалась в дымке, а через приоткрытую форточку в салон просачивался сладковатый аромат цветущих роз и лаванды. Старинные корпуса из белого камня, увенчанные остроконечными шпилями, в сочетании с футуристичными пристройками из стекла и металла выглядели удивительно гармонично и монументально.
— Приехали, барин, — от изучения буклета для абитуриентов меня отвлек колоритнейшей внешности таксист. Ростом, шириной плеч и открытым, добродушным лицом в обрамлении русой бороды он напоминал былинного богатыря с лубочной картинки.
— Сколько с меня?
— Десять гривен, — смущенно улыбнулся водитель. — Далековато. Да и не возьму я никого отсюда. Ты уж извини, барин. Мне ребятишек кормить надо.
— Много?
— Ребятишек-то? Пятеро, — в голосе послышалась гордость. — Два сына и три дочки. Старшая здесь учится, — он кивнул на белую крепостную стену, за которой скрывалась Академия.
— А разве сюда простолюдинов берут? — заинтересовался я.
— Берут, года два как берут, спасибо князю, — мужчина как-то сразу сник.
— Аристократы обижают?
Добродушное лицо вмиг почернело, взгляд полыхнул злобой.
— Нет. Приехали, барин.
— Держи, — я протянул ему купюру в двадцать пять гривен. Мельче не нашлось.
— Сдачи не будет. Разменять надо. Посиди, барин, я мигом на КПП сбегаю, может, у них найдется…
— Не надо, — махнул я рукой. — Спасибо.
Я открыл дверь, чтобы выйти… и задержался, поймав в зеркале взгляд водителя. Он не желал принимать подачку. Человек, зарабатывающий извозом и в одиночку поднимающий пятерых детей, умудряясь оплачивать учебу старшей дочери в элитном заведении, не может не нуждаться в деньгах. Но и гордость у мужика имелась — правильная, достойная уважения.
— Звать-то тебя как?
— Ярилой кличут, барин.
— Не похож ты на Ярилу, — усмехнулся я. — Лицо больно доброе. На службу ко мне пойдешь?
Мужчина вздрогнул как от удара кнутом и судорожно мотнул кудлатой головой.
— Нет! — увидев, что вылезать я не собираюсь, он все-таки решил пояснить: — Не нужен я тебе, барин. Клейменый я. Каторжник.
— В бегах, что ли?
— Отчего в бегах? — он с обидой посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Выпущен на свободу по отбытии срока, — сухо, скороговоркой выпалил он. От былого добродушия не осталось и следа. — С чистой совестью, — губы скривились в подобие улыбки.
— Тогда и вопросов нет. Надумаешь — иди в Храм всех Богов. Спросишь там Рогнеду или Наталью Раевских. Это жены мои. Скажешь — я прислал. Пусть проверят, к делу приставят. Вернусь — решим, что с тобой делать.
— А коль не надумаю?
— А коль не надумаешь, брат Ярило, крути дальше свою баранку, — хлопнул я его по плечу, вылезая из машины.
— А как звать-то тебя, барин? — крикнул мне вслед таксист.
— Рагнар, ярл Пограничья, — бросил я уже с дорожки, ведущей к полосатой будке КПП.
Не знаю, услышал ли меня Ярило. Равно как и не знаю, почему решил предложить ему службу. Понравился он мне. Спокойный, основательный, водит хорошо, а мне как раз водитель нужен. Да и за себя постоять умеет — костяшки на руках сбиты характерно, движения своеобразные. Не знаю уж, как он попал на каторгу, — пусть Наталья выясняет. А то, что он сословия воинского, за версту видать. То, что сиделец… Так у меня пол-Пограничья таких. Чуйка говорит: пригодится мне этот человек.
Я уже прошел половину пути до КПП, когда услышал звук отъезжающего такси. Губы тронула усмешка. Придет. Точно придет. Интересно, за что на каторгу угодил? Не бандит. На эту публику у меня глаз наметан. Сам таким был. Ничего, Наталья разберется, она любому душу вынет. Профдеформация, очень полезная, кстати.
— Стой! — раздался требовательный окрик. Из будки, лениво поправляя ремень на мятой форме «Ока» без знаков различия, вальяжно вышел красномордый усатый вахтер. — Кто таков? Чего тут надо?
Хм. Давненько со мной так не разговаривали. Хотя сам виноват: оделся по-простому — полувоенная форма, берцы. Всё ношеное, хоть и чистое. Выгляжу как отставной солдат или горожанин из простых, прибарахлившийся по случаю у вояк. Поэтому качать права особо не стал.
— Федор Раевский. Прибыл к профессору Юнгу. Сообщи барону.
— Вот ещё! — фыркнул усатый. — Буду я господина ректора беспокоить из-за всякой швали! Пшёл вон отсюда! — это недоразумение развернулось и понесло свое пузо обратно в будку.
Пришлось действовать грубо. Воздушная плеть обвила шею вахтера, подтягивая кряхтящую тушу с посиневшей мордой ко мне.
— С каких это пор охранники решают, с кем ректору Академии встречаться, а с кем нет?
— Сгною! — прохрипело чучело. — Ты хоть понимаешь, с кем связался⁈
Это он на форму свою намекает? Какой интересный экземпляр. И очень бесстрашный.
— Запущенный случай. И что мне с тобой делать? — я действительно не знал, как поступить с человеком, у которого чувство собственной важности возведено в божественную степень, а чувство самосохранения отсутствует напрочь.
— Ничего не надо с ним делать. С сего момента господин Протасов у нас не служит, — послышался за спиной старческий, но умеющий командовать и не принимающий возражений голос, принадлежащий благообразному пожилому человеку с пронзительным взглядом.
И как он тут оказался, что я не заметил? Вопрос тут же отпал, едва я заметил спрятавшуюся за живой изгородью небольшую калитку в крепостной стене.
Я пожал плечами и отпустил петлю. Вахтер, всхлипнув, рухнул на землю, откуда разразился отборнейшей руганью, суля мне кары земные и божественные от его рук и рук его сослуживцев из «Ока». Слушать негодяя было неинтересно, и пришлось снова слегка придавить ему горло, чтобы разговаривал поменьше.
— Доброго дня, — я отвесил максимально вежливый, но исполненный достоинства с точки зрения