Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 8. Часть 3. Парное уничтожение. Гимн титановому порядку.

Парный разряд, традиционно закрывавший сложнейшую олимпийскую программу фигуристов, с самого своего начала превратился в абсолютное, тотальное и безупречное ледовое доминирование над всей старой, консервативной западной школой. За кулисами холодного бетонного манежа Кортина-д'Ампеццо атмосфера накалилась до предела и напоминала напряженный шпионский триллер времен Холодной войны. Канадские, британские и американские специалисты ходили по серым коридорам, обмениваясь тревожными взглядами, судорожно перебирая графики, чертежи и судейские регламенты, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы остановить это безумие.

А наши ребята спокойно, с пугающим, ледяным и уверенным молчанием проверяли шнуровку своих высоких кожаных ботинок. Все без исключения понимали — прямо сейчас, на этом подтаивающем под лучами прожекторов альпийском льду, решится судьба абсолютного, бескомпромиссного доминирования на Зимних Играх. Капиталистический мир выставил своих лучших атлетов, но они еще не знали, что ловушка Спецкомитета Лаврентия Берии была взведена и готова захлопнуться с сухим, победным щелчком.

НЕМЕЦКАЯ ТОЧНОСТЬ. ГАНС И МАРТА МЮЛЛЕР.

Открывал финальный зачет молодой, но невероятно амбициозный немецкий дуэт из Берлина — Ганс и Марта Мюллер, официально представлявшие теперь на международной арене Германскую ССР. Их сложнейшая произвольная программа под монументальный, грозный, раскатистый и величественный «Полет валькирий» Рихарда Вагнера была чистым, звенящим гимном нашему новому общему порядку штыков, кремния и социализма.

Едва первые тяжелые, давящие звуки меди разрезали напряженную тишину манежа, Ганс и Марта в одну секунду, словно синхронные механизмы, сорвались со стартовой позиции в параллельный разбег. Мой опыт тренера из двадцать первого века подсказывал: старая школа каталась мелкими, частыми шажками, но этот дуэт я учил по-другому. Набор сумасшедшей, ураганной скорости занял у немецких спортсменов всего два мощных, глубоких шага на крутых внутренних ребрах, от которых лед под ними с сухим треском разлетался мелкой хрустальной крошкой.

Геометрия их параллельного вращения, безупречный шаг зубцов при отталкивании, синхронный наклон корпусов под углом в сорок пять градусов и фазы взмаха рук были настолько пугающе, фантастически точными и выверенными, будто движения партнеров на капризном покрытии ежесекундно координировал из ближнего космоса единый военный процессор нашей низкоорбитальной спутниковой сети «Сфера». Капиталистический, холеный зал испуганно и послушно притих. Зрители завороженно следили за безупречными синхронными каскадами из одинарных акселей и двойных тулупов, которые для пятидесятых годов казались недостижимым пиком формы.

На исходе второй минуты этого безумного проката, на запредельной, пугающей скорости рёберного хода, Ганс резко, со свистом затормозил, гася колоссальную инерцию. Он намертво вогнал левое ребро конька в крошащийся альпийский лед, в одно мгновение подхватил Марту под бедро и с сумасшедшей, ломовой, первобытной силой запустил её в невероятный, высоченный выброс по широкой баллистической дуге.

Буржуазные трибуны в едином порыве, в один голос испуганно и дико вскрикнули — американские тренеры у бортика инстинктивно схватились за головы. В одна тысяча пятьдесят шестом году пары едва умели делать выбросы в один оборот, лениво перешагивая через лед, но Марта взмыла под самые железные фермы купола стадиона, буквально преодолевая все известные законы земной физики и гравитации. Она пролетела добрых пять метров по воздуху на высоте человеческого роста, на долю секунды зависнув в верхней мертвой точке, за счет идеальной, плотной группировки сделала три чистейших, плотных и молниеносных оборота и приземлилась на правое титановое лезвие конька без единой, малейшей помарки, намертво зафиксировав жесткую, монументальную позицию на ходу назад.

Встроенные в Дивногорске посредством послойного лазерного синтеза пьезоэлементы конька «М-2» приняли на себя всю страшную, разрушительную силу механического удара при приземлении, мгновенно трансформировав энергию и вытолкнув её хрупкое тело в безупречную, чистую дугу выезда. Это был оглушительный триумф немецкой точности и сибирского кремния. Зарубежные арбитры судорожно протирали очки — они только что увидели тройной выброс, элемент из далекого двадцать первого века.

СОВЕТСКАЯ МОЩЬ. НИНА БУКАШЕВА И СТАНИСЛАВ ЖУК.

Вторыми на лед под свист растерянных западных репортеров вышли наши проверенные, матерые мастера — Нина Букашева и Станислав Жук. Под яростный, ураганный, в клочья разрывающий душу Второй концерт Сергея Рахманинова они с первых же секунд выдали прокат на грани жесткого, запредельного человеческого предела, продемонстрировав всему миру ту самую советскую спортивную ярость, от которой перехватывало дыхание у сотен иностранных журналистов в ложе прессы. Стас шел по катку как ревущий, сметающий всё на своем пути шторм, увлекая и ведя за собой Нину по сложнейшим, полетным траекториям, выверенным формулами нашего послезнания.

На самой высокой, безумной скорости хода он мощным, литым движением подхватил партнершу и закрутил её в невероятную, смертельную и революционную поддержку «объятие над бездной», удерживая Нину над головой на одной-единственной вытянутой руке. Лезвия их титановых коньков, запеченные на секретных SLM-принтерах оборонного ведомства, выдавали глубокий, характерный поющий звук, полностью и бесследно гася любые паразитные микровибрации неровного ледового покрытия.

Нина вращалась параллельно льду, на бешеной центробежной силе, буквально в нескольких сантиметрах от ледового покрытия. Её волосы едва не срывали стружку с капризного льда, но стальная ось поддержки Стаса Жука держалась как литая, монолитная чугунная плита. Пока западные фигуристы робко поднимали партнерш до уровня плеч, советская пара устроила на льду настоящую демонстрацию запредельных физических возможностей. Это была чистая, концентрированная скорость, мощь и несокрушимая сила державы, перед которой навсегда, в прах померкли все прежние, слащавые и консервативные каноны парного катания.

Переполненные трибуны Кортины содрогались от дикого топота тысяч ног и криков восторга, а чехи и поляки сидели, отчетливо понимая, что против этой советской ледовой лавины они абсолютно бессильны. Куратор ЦРУ Майклсон в первом ряду партера, сжав зубы, понимал, что все их хитрые спортивные интриги по линии ИСУ вдребезги разбиваются о железный русский порядок, помноженный на невероятную атлетическую подготовку.

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ. ЛЮДМИЛА БЕЛОУСОВА И ОЛЕГ ПРОТОПОПОВ.

Но финальный, триумфальный и победный аккорд этого ледового побоища оставался за Людмилой Белоусовой и Олегом Протопоповым. Их гениальная программа под разрывающую душу, хрустальную, воздушную и бесконечно глубокую Сороковую симфонию Вольфганга Амадея Моцарта стала чистым, абсолютным культурным катарсисом для искушенной, повидавшей виды Европы.

Они не просто катались на высокой скорости — они жили и дышали на олимпийском льду единым, неделимым, совершенным организмом. Вместо