Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

Я успел в нескольких фразах обрисовать, что произошло, как увидел, что во двор неспешно въезжает Сулейман-бек с малой свитой в полдесятка человек.

Я быстро вспомнил, что Лёва застрял в Кафе вместе с османской миссией, едущей в Москву за пушками. И совсем не удивился его появлению, хотя оно было крайне не вовремя.

Я направился к Сулейман-беку через двор.

Пока шёл, слуга из его свиты соскочил наземь и придержал господского коня под уздцы. Посол слезал неспешно, нащупывая сапогом стремя, и полы халата качнулись, когда сафьян наконец встал на брусчатку. Я подождал, пока он оправит пояс, и только тогда подошёл вплотную.

— Мир твоему дому, Дмитрий-бей, — произнёс он, приложив ладонь к груди и слегка наклоняя голову.

— И тебе мира, Сулейман-бек, — без прикладывания руки к груди, поклонился я. — Как дорога?

— Дорога была поучительной, — он улыбнулся в крашеную хной бороду. — Степь нынче неспокойна. А неспокойная степь учит терпению лучше всякого муллы.

За три года наших дел я усвоил одну вещь: чем глаже стелет Сулейман-бек, тем внимательнее надо слушать.

Взгляд его тем временем прошёлся по двору. Затворённые ворота, удвоенные караулы на стенах, двойной пост у поруба, стража на каждом углу, мои воины повсюду.

— Я видел закрытые ворота, Дмитрий-бей, — сказал он. — В городах, где мне доводилось бывать, такое случается по двум причинам. Либо мор, либо кровь.

— Кровь, — не стал юлить я. Всё одно к вечеру будет знать вся Москва, а к концу недели половина Европы. — Этой ночью в Кремле убили князя Михаила Борисовича Тверского. Брата Великой княгини.

Посол не переменился в лице. Только ладонь снова легла на грудь, а голова склонилась… на этот раз ниже, чем требовал чин.

— Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернёмся, — произнёс он. — Прими мою скорбь, Дмитрий-бей.

— Приму, — сказал я и, сделав паузу, продолжил. — И пойми меня верно, Сулейман-бек… сейчас не лучшее время для переговоров. Кремль заперт, идёт сыск. Дай мне день или два, и мы обо всём поговорим.

— Понимаю, — кивнул он. — Как я не раз говорил, умение ждать входит в моё ремесло. Но и ты пойми меня, Дмитрий-бей. У меня есть вопросы, которые нам следует обсудить. Важные вопросы… прошу не тяни с этим дольше, чем потребует твоя беда.

— Не затяну, — пообещал я.

На этом мы распрощались. Он коснулся пальцами лба, потом груди, повёл ладонью в мою сторону. Я ответил поклоном, и свиту его вывели за ворота Кремля, размещать на посольском приказе, разумеется, под присмотр.

Я смотрел ему вслед и прикидывал. Заказ на «Рыси» и порох был оговорён и наполовину оплачен, тут обсуждать нечего. Значит, что-то бек хотел обсудить ещё. Как вариант, мир Венеции с султаном, о котором писал Олелькович? Барон? Гадать было без толку, а забот у меня и без того хватало.

— «Ладно, потом с этим вопросом разберусь!» — подумал я. После чего развернулся к Лёве и Главу и в несколько фраз вёл в курс дела.

Лёва мрачнел с каждым словом. Глав молчал, ожидая указаний с чего начинать.

— Пошли, — сказал я. — Покажу тебя Великой княгине.

— Меня? — опешил Лёва.

— Тебя. Льва Семёновича Медведева, первого корабельного мастера Руси. Хотя, признаться честно, твоё возвращение, если так можно сказать, не вовремя. И будет омрачено произошедшими событиями.

Он кивнул и только тогда я сообразил, что Лёва прибыл один.

— А где остальные твои? — спросил я у Лёвы по дороге. — Вас же почти три десятка возвращалось.

— Разъехались по домам прямо от заставы. По всей Москве уже известно, что в Кремль никого не впускают и не выпускают. Но от посланного тобой гонца мы знали, что ты здесь, поэтому направились к Кремлю.

Он помолчал, покосился на идущих позади дружинников и наклонился ко мне. Голос упал до полушёпота.

— И как тебя угораздило с Великой княгиней…

— Меня не спрашивали, — перебил я. — И вообще, это не та тема, которую я намерен с кем-либо обсуждать.

— Понял, — Лёва вскинул ладони, будто сдавался. — Молчу. Просто, знаешь… уезжал я от боярина, а вернулся к… — он поискал слово, не нашёл и махнул рукой. — Молчу.

Вот и правильно. Мне за глаза хватало того, что об этом теперь будет говорить вся Москва… от торговых рядов до митрополичьих палат.

Дворцовыми переходами мы поднялись наверх. У дверей стояли двое курмышских, которые при виде меня посторонились.

В комнате за то время, что я ходил встречать сотню Глава, ничего не переменилось.

Мария сидела за столом, в углу на лавке куталась в платок Анна. У окна стоял надутый Иван со сведёнными бровями, а Воислав нёс службу в двух шагах от него. Стену подпирал Ильдар, рядом с ним пристроилась Ива. Шуйский вполголоса договаривал что-то Ощере, который уже двигался к дверям, унося за пазухой письмо.

Разве что Холмский добавился. Данила Дмитриевич стоял над столом, разложив перед собой несколько исписанных листов, и водил по ним пальцем сверху вниз.

А стоило нам переступить порог, следом вошёл митрополит.

Я глянул на Варлаама и по лицу его понял, что имена у старика есть. Я открыл было рот…

Но Мария Борисовна поднялась из-за стола и пошла к Лёве.

Лёва, надо отдать ему должное, не растерялся. Стянул шапку, поклонился в пояс.

— Лев Семёнович, — произнесла княгиня. — С возвращением домой. Три года ты учился за морем, и три года Русь ждала тебя. Мне писали, что на стамбульских верфях тебя прозвали глазом корабела. Это лестно, но хвалить тебя я стану, когда первый корабль русской работы встанет на воду и не перевернётся.

— Делом всё докажу, и не подведу Великого князя и тебя княгиня-матушка, — ответил Лёва.

— Верно все понимаешь, — она чуть наклонила голову, словно разглядывая его. — Тогда пойми и остальное. Корабли для Руси… это хлеб, железо и торг со всем миром без чужих посредников. Денег на это дело казна отпустит, людей дадим, леса у нас своего вдосталь. Но и спрос за корабли будет с тебя. С первого мастера и спрос первый.