Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик

Он подскочил к столу, схватил чистый лист бумаги и чернильную авторучку:

— Слушать директивы ЦК! Надя, пиши шифром для Петрограда, Москвы, Иваново-Вознесенска, Гельсингфорса и армейских комитетов Северного фронта!

Крупская быстро придвинула чернильницу, расправив узкую полоску бумаги.

— Пункт первый! — диктовал Ленин, чеканя слова, словно рубя металл. — Никакого признания «чуда»! В официальной пропаганде продолжать линию на разоблачение шарлатанства. Писать во всех нелегальных листках: романовская клика в предсмертных судорогах выкопала из цирка ярмарочного шута! Но… — Ленин поднял палец, — это для гимназистов и интеллигентов. Для рабочего класса и крестьянства пропаганда должна быть принципиально иной!

Он прищурился, и в глазах его сверкнул беспощадный огонь классовой ненависти:

— Мы должны бить не по актеру, а по мифу! Если рабочий класс поверит, что это подлинный Петр — мы должны вывернуть его образ наизнанку, вынуть на белый свет все его пороки! Мы обязаны утопить его в таких помоях, чтобы мужика тошнило при одном звуке имени Петра!

— Как именно, Володя? — быстро спросила Арманд.

— Напомнить им историю! — Ленин криво усмехнулся. — Подлинную, кровавую, беспощадную историю самодержавия! Кто такой Петр Первый для народных масс? Мы должны вбить в голову каждого рабочего, каждого солдата и ополченца: Петр — это не «Отец Отечества»! Петр — это величайший в истории палач и душегуб русского народа!

Ленин зашагал по комнате, загибая пальцы:

— Первое! Напомнить, что Петербург построен на костях ста тысяч замученных, сгнивших в болотах крепостных мужиков! Украинцам — напомнить про Батуринскую резню, нужно вбить этот клин намертво! Напомнить казни, где царь лично, пьяный, топором рубил головы стрельцам на Красной площади!.. Второе! — продолжал он, ускоряя темп. — Сыноубийца! Он не пожалел собственного первенца! Царевича Алексея запытал насмерть в каземате собственными руками ради укрепления личной тирании! Ежели он родного сына замучил — пожалеет ли он ваших сыновей в мерзлых окопах Польши? Он пришел не спасать, а загнать вас под немецкие пулеметы, вымостить вашими трупами дорогу к новым орденам для генералов!.. Третье! — голос Ленина зазвенел фанатичной страстью. — Крепостничество! Напомнить, кто ввел подушную подать! Кто приписал крестьян к заводам навечно, сделав их рабами уральских заводчиков! Кто запретил мужику уходить от помещика, дозволил продавать людей как скот и рвал ноздри за неповиновение! Петр — это возвращение вековой тьмы, розги, шпицрутенов и каторги!

Ленин наклонился над столом, глядя прямо в глаза Крупской:

— Пиши, Надя, четкий лозунг для прокламаций: «Царь-плотник строит гроб для русского народа!» Распространять на Путиловском, на Обуховском, в Кронштадте среди матросов!

— А как быть с армией? — робко вставил Зиновьев. — Ведь там молебны служат… Гвардия под Лодзью в штыки пошла с его именем…

— Разлагать! — отрезал Ленин. — Через большевистские ячейки в запасных батальонах в Петрограде! Запасные полки в столице — это наш главный резерв, там сидят мужики за сорок, они на фронт не хотят, они дома землю пахать хотят! Объяснить им: Петр пришел — значит, никакой демобилизации не будет! Война будет идти десять лет, до последнего мужика, как его Северная война длилась двадцать один год! Хотите двадцать один год гнить в окопах⁈ Хотите, чтобы ваши деревни вымерли от тифа и голода, пока старый безумец штурмует Кенигсберг? Архиважно вбивать клинья между ним и солдатами! Пиши, Надя: «Солдат! Воскресший тиран требует твоей крови! Он пришел за твоей жизнью, чтобы спасти троны британских и французских капиталистов! Штык в землю! Братание на фронте! Долой старого палача, долой нового палача, да здравствует власть Советов рабочих и солдатских депутатов!»

Ленин выпрямился, тяжело дыша. Лицо его осунулось, но в глазах горела несокрушимая, фанатическая воля.

— Шляпникову передать экстренно: связаться с Межрайонкой, с левыми эсерами, со всеми анархистскими группами. Координировать удары. Печатать листовки подпольно день и ночь. Бросить все партийные кассы, все средства на агитацию в войсках столичного гарнизона. Нам нужен взрыв до того, как этот восставший тиран выйдет из лазарета и доберется до Генерального штаба! Если мы упустим время — мы упустим революцию навсегда! За работу, товарищи! За работу!

Крупская быстро строчила шифр, Зиновьев, торопливо одевая пальто, бросился к выходу — отправлять курьера на вокзал, а Ленин снова подошел к темному швейцарскому окну.

Он вглядывался в промозглую европейскую мгла, туда, на восток, где за тысячи верст, скованная льдами и войной, лежала Россия. Великий теоретик революции чувствовал: на шахматной доске истории появилась фигура, ломающая все правила материалистической диалектики. И чтобы свалить этого титана, революции придется пустить в ход самые ядовитые, самые страшные клыки.

Часть IV . Анатомия гнили

В Малахитовой гостиной Зимнего дворца пахло не царским покоем, а бойней.

Острый, тошнотворный дух свежей крови, вытекавшей из размозженного черепа Распутина, смешивался с запахом бездымного пороха, винным перегаром мужицкого кафтана и ледяным балтийским ветром, ворвавшимся в распахнутые настежь окна. С Невы летела мелкая, сухая снежная крупа, оседая на зеркальной полировке малахитовых полуколонн, на обломках разнесенного в щепы стула и на неподвижных яловых сапогах убитого старца.

Андрей Воронов, морщась от внезапно пробившей резкой боли в правом плече, здоровой рукой помогал двум дюжим матросам Гвардейского экипажа — немым, с побелевшими от ужаса лицами — заворачивать огромное тело Распутина в серую просмоленную парусину. Матросы действовали споро, по-флотски, не поднимая глаз на стоявшего у камина исполина: перетянули тюк крепким пеньковым линем, продели сквозь узлы тяжелую чугунную колосниковую решетку, снятую с каминного пода.

— Концы крепите морским узлом, дурни, — негромко, страшно бросил Петр, не оборачиваясь. — Чтоб сия падаль на дне лежала крепко. В полынью за Елагиным островом, где фарватер глубок и течением в залив тянет. Карету брать без гербов. И чтоб ни одна б… ни одна душа в карауле не вякнула. Кто рот раскроет — язык клещами вырву.

— Слушаемся, Ваше Величество… — сипло выдохнул старший матрос-унтер, перекрестился трясущейся рукой на угол с иконой и, подхватив с напарником тяжелый, сочащийся темной жижей куль, потащил его через потайную дверь черного хода.

Следом двое лакеев в суконных фартуках, дрожа всем телом и поминутно всхлипывая, на коленях оттирали персидский ковер опилками и уксусом, соскабливая с малахита липкие бурые ошметки.

Четверо лейб-гвардейцев бережно, на носилках вынесли потерявшую сознание императрицу через анфиладу в ее покои; лейб-медик Боткин спешно готовил