Девятиэтажка - Клим Ветров
Сергей ответил — медленно, подбирая слова:
— Мы не враги. Проходите. Там есть место для разговора.
Он указал в сторону построек, которые возвели у подножия склона, метрах в пятидесяти от берега. Базар пока был скромным: Столбы с натянутой палаточной тканью вместо тента, под тентом — длинные столы из мебельного ДСП, и лавки по обе стороны. Чуть поодаль стоял навес поменьше, рядом высилась поленница дров, накрытая куском полиэтилена, придавленным камнями. Всё было грубо, на скорую руку, но Сергей считал что для местных реалий сойдёт.
Доброга шагал рядом с Сергеем, но то и дело косился через плечо на Магомеда, как на самого эпичного члена встречающего коллектива.
Подойдя к базару, они сели за стол. Сергей с одной стороны, Доброга с другой. Гоп-команда встала полукругом позади Сергея, дружинники посла — за спиной своего господина. Рация на поясе едва слышно шипела. Сергей знал что там, наверху, его внимательно слушают.
Доброга начал. Говорил он долго, обстоятельно, и Сергей напрягал слух, выхватывая знакомые корни. Князь, чьи земли лежат к северу, за большой рекой, услышал о каменной крепости в устье. Услышал и о том, что пришельцы бьют свеев и не пускают хазар. Князь хочет знать: кто вы? Друзья или новые враги? Если друзья — князь предлагает союз. Вместе против хазар, вместе против диких варягов, вместе против печенегов. Торговля, обмен оружием, военная помощь. Если враги — князь не тронет, но и помогать не станет. Выбор за вами.
Сергей слушал, покусывая губу. Потом заговорил, тщательно выговаривая слова:
— Мы не враги. Мы… — он запнулся, подбирая слово, — дружина. Пришли сюда. Боги дали нам эту крепость. Мы охраняем реку. С теми, кто с миром, мы в мире. Князь предлагает союз? Мы согласны говорить. Но решать будет наш… — он хотел сказать «генерал», но вовремя сориентировался — наш князь.
— Как мне поговорить с ним? — тут же вскинулся Доброга.
— Князь будет говорить только с равным, — произнёс Сергей медленно, тщательно выговаривая слова. — Приплывёт сюда ваш князь — тогда да. А пока — только через меня.
Посол выслушал, потеребил бороду, потом сказал:
— Князь ищет равных. Если ваш князь согласен, наш князь приглашает его в свой город.
Сергей перевёл дух. Он не всё понял, запутался немного где чей князь, но главное ухватил: союз возможен. И он кивнул.
— Я передам князю, а пока… — он покосился на четвёрку молодцев в доспехах, тащивших мощные носилки.
Сергей знал, что на них. Времени на подготовку было мало, начали когда стало ясно что ладья не вражеская. Смысл был именно удивить. И теперь, когда молодцы опустили носилки на край стола и принялись выставлять угощение, Сергей смотрел на лицо посла.
Сначала на стол легла белая льняная скатерть — уже невидаль. Потом пошли тарелки: фаянсовые, с синим ободком, из старого советского сервиза. На них горками лежал нарезанный хлеб — белый, пшеничный, мелкопористый, источавший такой запах, что у Доброги дрогнули ноздри. Рядом встали пиалы с золотистым мёдом, розетки с вареньем — клубничным и малиновым, — блюдо с печеньем и сушками. А в центре водрузили термос, и когда один из носильщиков отвинтил крышку, воздух наполнился ароматом настоящего черного чая. Завершили картину фарфоровые чашки с блюдцами и серебряные ложечки, тускло блеснувшие в утреннем свете.
Доброга замер. Он смотрел на белый хлеб, как на чудо. Потом перевёл взгляд на прозрачные розетки с вареньем, на серебро, на парящий чай. Его дружинники за спиной зашептались, один перекрестился. Сергей взял ломоть хлеба, макнул в мёд, откусил, — показывая что еда не отравлена, как научила Анна, и предложил послу.
— Отведай. Это наша еда.
Доброга взял с тарелки хлеб, осторожно, двумя пальцами, откусил. Прожевал. Лицо его на мгновение потеряло посольскую непроницаемость — в нём мелькнуло почти детское изумление. Он отхлебнул чай, зажмурился. То ли от сладости, то ли от жара.
Сергей смотрел на лицо Доброги и думал о том, что Анна оказалась права. Самый обычный белый хлеб, который там, дома, был чем-то само собой разумеющимся, здесь оказался чудом. Потому что местные пекли лепёшки из грубой муки, пресные, жёсткие, часто с золой и отрубями. А то, что лежало сейчас на фаянсовой тарелке, было хлебом из другого мира. В прямом смысле.
Так совпало, что печь закончили аккурат за день до визита. Строили её долго, собирали кирпичи по дому, таща всё, что годилось. У одного нашлось пара кирпичей, у другого. Кто-то вьюшку на антресолях нашел, кто-то колосники. Сергей в процесс не вникал, видел только результат, — приземистую, чуть кривоватую, но настоящую печь.
Прогнав несколько топок, печку передали женщинам, и те тренировались до самого вечера, — меняли пропорции, пробовали разную формовку. Что-то сразу съели сами повара, но лучшие образцы отложили для дегустации, и теперь этот хлеб лежал на фаянсовой тарелке перед послом.
Пока Доброга ел — а делал он это аккуратно, с достоинством, не набрасываясь на угощение, — двое бойцов Сергея принесли небольшой сундучок и поставили на дальний конец стола. Посол покосился на него, не переставая жевать, и в его взгляде мелькнуло любопытство. Сундучок был китайский — красное дерево, покрытое глянцевым лаком, с металлическими уголками и замочком в виде драконьей головы. По бокам шла гравировка: тигры, журавли, какие-то цветы, переплетённые стеблями. Даже в двадцать первом веке такая вещь считалась красивой, а уж здесь, где не знали ни лака, ни тонкой резьбы по дереву, она выглядела как волшебство. Доброга отложил хлеб, вытер пальцы о край скатерти и уставился на сундук.
Что находится внутри, Сергей не знал. Генерал явно распорядился в последний момент и Сергей понятия не имел, что они туда положили. Он встал, подошёл, откинул замочек и открыл крышку.
Внутри, на бархатной тряпице, лежало несколько предметов.
Первым Сергей увидел зеркальце — небольшое, круглое, в металлической оправе. Для этого времени — чудо чудное, ибо отражало лицо с такой чёткостью, какая здесь была немыслима. Рядом с зеркальцем лежала лупа — стеклянная линза в пластике с ручкой. На счет этого Сергей ничего сказать не мог, но если положили, значит тоже чудесное. Дальше — две ложки и вилка из нержавейки. Простые, советские,