Ангорский - Иван Морей

Иван, подхватив кролика и кивнув на прощанье Косте, поспешил выйти из столовой. На ходу он выговаривал ушастому бандиту:

— Аристарх, ты привлекаешь к нам слишком много внимания и чуть не создал врагов на ровном месте. А нам сейчас нужны союзники. Враги сами собой заведутся, не переживай, скучно не будет. Почему не попросил меня взять тебе больше еды?

— Посиди в перстне столько времени, тоже будешь думать о манерах в последнюю очередь! — огрызнулся кролик. — Ладно, так и быть, постараюсь сдерживать свои порывы.

В парке, где огромные черные липы уже покрылись молодой листвой и собирались цвести, Иван свернул на стоянку.

Мобиль Ангорских стоял в самом дальнем углу, приткнувшись к бетонному блоку ограждения. “ЛЕД-12”. Когда-то он был гордостью рода — черный, квадратный, массивный. Теперь это была почти развалина, но работающая развалина.

— Ваня, это катафалк? — Пушок спрыгнул с плеча, приземлился на капот и брезгливо переступил лапами, будто наступил в нечто липкое. — Я серьезно. Оно пахнет так, будто здесь кого-то хоронили и делали это не один раз.

— Здесь хоронили мою стипендию, — Иван нажал на скрытую панель под ручкой. Дверца со скрежетом отъехала в сторону. — Садись. И не грызи обивку, у нас нет денег на новый салон.

— Я не грызу. Я дегустирую, — кролик юркнул внутрь и тут же улегся на приборной панели, свесив длинные уши прямо на магический кристалл зажигания.

Иван устроился на водительском кресле. Кожа под ним жалобно скрипнула, пружины просели еще на сантиметр. Он провел ладонью над рунной доской, перебирая символы в памяти. Прикоснулся к нужной руне. Машина плавно и бесшумно выехала с парковки и направилась к воротам. Чугунные створки открылись, пропуская их наружу.

Отъехав на сотню метров, Иван сбросил газ почти до нуля, чтобы хорошенько рассмотреть город.

— Ты только взгляни, — прошептал Пушок. Кролик прижался носом к лобовому стеклу, оставляя жирные разводы. В его красных глазах плясали огни города. — Ваня, они снесли их. Эти уродливые коробки, бетонные гробы. Как я их ненавидел.

Кролик развернулся, и прыгнув на спинку заднего сидения, уставился на академию:

— Я узнаю местность! Готические башни и корпуса Академии Громова расположены на руинах древних небоскребов Москва-Сити. Признаю, что это место выглядит теперь гораздо привлекательнее. — Пушок возбужденно подрагивал коротким хвостиком.

— Как и вся нынешняя Москва, — сказал Иван, сворачивая в сторону Красногорска, именно там, недалеко от города, находилось его родовое имение “Клевер”. (Да, теперь это было его имение, досталось вместе с телом. Теперь у него начиналась новая жизнь, и сопротивляться было бессмысленно, ведь старую уже не вернуть. Да и нужно ли?)

— Наш дом тоже похорошел? — спросил кролик.

— Я бы так не сказал — кисло ответил Иван. — Скоро сам увидишь.

Когда “ЛЕД-12” миновал мост и въехал в черту Красногорска, солнце уже начало клониться к закату, и небо изменило цвет. Город жил своей жизнью: по тротуарам спешили люди, мимо пролетали сверкающие лаком дорогие мобили аристократов, но чем ближе Иван подъезжал к окраине, тем тише становились улицы.

Наконец, дорога уперлась в ворота. Кованые прутья были черными, обвитыми плющом.

— Приехали, — сказал Иван, прикладывая ладонь к сенсору на рулевой колонке.

Створки начали медленно расходиться, и машина покатилась по засыпанной гравием аллее.

— Это вот это сейчас называется садом? — Аристарх прижался ушами к стеклу, и его красные глаза округлились от ужаса. — Ваня, остановись, я хочу плакать!

Иван притормозил. Снаружи раскинулось то, что раньше было родовым садом Ангорских. Огромные, вековые дубы выглядели изможденными, на ветвях только-только, словно из последних сил, пробивались листья. Старые охранные чары всё еще держали купол, не давая городскому шуму проникнуть внутрь, но без подпитки они лишь консервировали увядание.

— Где мои альпийские горки? Где наш знаменитый газон из четырехлистного магического клевера, на котором я так любил пастись? — На глазах кролика блеснули настоящие слёзы.

— Успокойся, — Иван тронул машину с места. — У рода не было денег даже на то, чтобы нанять садовника, не говоря уже о поддержке биомагических форм.

— У нашего рода долги? — спросил кролик.

— Нет, мы слишком гордые, чтобы брать в долг, и поэтому поместье в таком состоянии.

— Ну, хоть одна хорошая новость, — проворчал Аристарх.

Машина выехала на круглую площадь перед домом, и кролик на мгновение затих, подавленный масштабом катастрофы.

Особняк Ангорских представлял собой монументальное здание из серого гранита и мрамора. Прямые, строгие линии, высокие окна и колонны у входа говорили о том, что дом строили на совесть. Но время и дефицит магической энергии не пощадили его. Окна второго этажа были тёмными и кое-где в стеклах виднелись дыры.

— Я не могу на это смотреть, — Пушок зажмурил глаза. — Пойдем скорее внутрь.

Иван поднялся по широким каменным ступеням. Дубовая дверь, потемневшая от времени, отворилась ещё до того, как он успел коснуться ручки. На пороге стоял Степаныч — высокий, жилистый старик. Его морщинистое лицо, стоило ему взглянуть на хозяина, смягчилось, и на губах появилась улыбка. Глаза заблестели.

Из-за плеча выглядывала его жена Марья. Высокая, полная женщина в белоснежном фартуке служила кухаркой в этом доме многие годы.

— С возвращением, Иван Алексеевич, — гулким басом произнес Степаныч.

Он поклонился и замер на полуслове, заметив кролика, сидящего у ног хозяина.

— Это же реликт! Древний фамильяр Ангорских! Я слышал о нем… — голос старика задрожал. Он перевел взгляд на руку хозяина и заметил перстень. — Радость-то какая, Иван Алексеевич. Перстень признал вас?

— Да, Степаныч. Но может, ты уже пропустишь нас в дом?

Старик посторонился.

— Конечно, конечно. Простите, это я от радости забылся.

Они вошли в холл. Первый этаж встретил их чистотой и уютом, но Иван невольно поднял взгляд вверх. Там, за парадной лестницей, царило запустение и разруха после давнего пожара. Иван снял куртку и сразу набросил на плечи домашний кардиган. Дома было прохладно.

* * *

В это же время в особняке Ветровых намечался серьезный разговор.

Виктор переступил порог, невольно втянув голову в плечи. Он ждал от отца криков и обвинений в проигрыше. Однако Максим Викторович, сидевший на диване с планшетом в руках, даже не нахмурился. Напротив, на его хищном лице сияла мягкая улыбка.

— Проходи, Витя, садись, — граф похлопал ладонью по шелковистой замше рядом с собой.

Максим Викторович дождался, пока сын усядется поудобнее, и лишь тогда заговорил:

— Я понимаю твои чувства к этому слабосилку Ангорскому. Но сейчас мне нужно, чтобы ты прекратил любые агрессивные действия в отношении