Мастер билдов 5 - Егор Петров

— Это понятно. Но как поджечь?

— Ну, захоти. Скажи ветке, что ты хочешь, чтобы она загорелась, и дай ману.

Я перевёл взгляд на старика, и тот только развел руками.

— Не завидуй, — сказал Корн. — Гении, что с них взять.

— Вы так не можете?

— Могу. Но мне проще поджечь огнивом.

Я взял прутик, обхватил его кончик маной, и долго давил, усиленно уговаривая про себя ветку загореться, и стараясь отдавать энергию. Минут через десять, когда из прутика пошел едва заметный дымок, я весь взмок. Дальше дыма дело, к сожалению, не пошло.

— Греет уже хоть что-то, — сказал Корн Сайрусу. — Растёт наш балбес, ты посмотри.

В тот же вечер Лекс и Эльма сидели в сторонке, голова к голове, и что-то обсуждали. В один момент Лекс что-то шепнула ей на ухо такое, что Эльма покраснела до самых волос, засмеялась в ладонь, отстранилась и ещё раз глянула на Лекс. Потом поднялась, подошла к Сайрусу и помассировала ему плечи.

— Пойдём, прогуляемся.

Сайрус встал, и они ушли за холм.

— Прогуляться, — сказал Корн им вслед. — Нам всю ночь идти, а им гулять захотелось.

— Завидуешь, старик, — донеслось из темноты.

Корн поперхнулся отваром. Лекс посмотрела на меня, и я краем глаза увидел, что она зарделась. Я смотрел на небо, где как раз высыпали звёзды, и разглядывал их, пока она не отвернулась.

«Завидуешь, старик» от Сайруса невольно вызывало улыбку. Город давил и на него, теперь я это видел. Тесный дом, вдова со своими приличиями, Тагрис на пороге и серые на каждом углу. В поле он и отвечал чаще, и смотрел по сторонам иначе, словно наконец-то почувствовал себя в своей тарелке. Только заметить это мог разве что человек, который полгода учился читать его по глазам.

Вернулись они через пару часов, довольные оба, и спрашивать никто не стал. Только Корн поворчал, что могли бы уже час как выйти и что мы всё уже давно собрали.

На третью ночь подвод навстречу почти не стало. На севере, на краю неба, опять светился пурпур, и под утро жук первый раз за всю дорогу застрекотал на что-то в поле. Сайрус посмотрел на север и сказал:

— Теперь лучше ходить днём.

Так что с утра четвёртого дня мы пошли по тракту, как люди.

Впереди теперь шёл я. Сайрус этого не обсуждал. Утром он встал рядом с Эльмой и стоял, пока я не пошёл первым, и с тех пор так и пошло: я впереди, за мной Корн с шарфом на шее, Эльма с Сайрусом, Лекс, и жук замыкающим, в паре метров от неё.

Жук сухо застрекотал ближе к полудню, когда тракт пошёл между двух холмов.

— Слева, — сказала Лекс.

Слева вдоль тракта тянулся сухой овраг, заросший по краю кустами, и через минуту из кустов полезло всё сразу. Гиены, рыси, чешуйчатые волки. Так через поле шли звери в день, когда мы подходили к Карготу, одним курсом и вперемешку, но эти бежали прямо на нас.

Жук застрекотал второй раз, мелко и часто.

— Гиены и рыси пустые, страх, они бегут, — быстро сказала Лекс. — Злые только волки. И элитник, этот агрессивнее всех.

Гиены и рыси пронеслись через тракт, не глядя на нас, и ушли в поле. Волки шли стаей, и впереди, на голову выше остальных, с чешуёй до самого хвоста, шёл элитник. Он шёл в середину колонны, туда, где стояли Эльма с Сайрусом.

Сайрус сделал ему навстречу пару шагов и рывок. Элитник прыгнул, и глефа встретила его в воздухе. Он упал на тракт двумя кусками.

Стая сбилась. Двое волков развернулись обратно к оврагу, остальные рассыпались по тракту, и большая часть пошла на меня, потому что я был ближе всех. Сайрус вернулся к Эльме тем же шагом и встал, как стоял.

Корн поднял руку, и над ним раскрылся купол, белёсый, на полтора его роста. Где-то три метра радиусом, получается. Шарф у старика на шее дёрнулся.

— Сиди, — сказал ему Корн. — Не здесь.

Я поднял правую руку, чтобы удобнее было целиться. Давно этого момента ждал, правда, про связку я забыл напрочь, и первым вылетело копьё.

Я влил в него маны от души, как у коряги, под пять сотен. Копьё сорвалось с ладоней с таким гулом, что я сам вздрогнул, волк, в которого я целился, тоже и огромная сосулька попала в спину наискось, по направлению движения. В игре броня срезала урон копья на какой-то процент, и на угол, под которым оно входит, никто не смотрел. Копьё проехало по спине, как по черепице, ушло в тракт и выворотило из него ком земли с инеем. Волк перекатился, вскочил и прыгнул.

Он успел укусить. Зубы сомкнулись у меня на предплечье, рукав разошёлся, кожа выдержала. Я сплёл плёнку ещё на первом стрёкоте, и она сработала, и волк повис на руке, держась сжатой в спазме пастью, застывший, как чучело. Семь десятых секунды. Я выхватил из кольца алебарду раньше, чем он отмер, и ударил в шею под челюстью, где чешуи нет.

Дальше думать про заклинания было некогда. Я стоял посреди тракта, подставлял под прыжки алебарду или древко, иногда плечо или руку, и привычно плёл отражение. То один, то другой вставал столбом, и я бил. Новая плёнка плелась секунд тридцать, и всё это время укусы и когти волков держала одна броня. Пробить её не мог ни один, и через минуту я перестал об этом думать. Я заряжал алебарду через удар, и на одном из заряженных с лезвия сорвался разряд. Волк под ним выгнулся и затих раньше, чем я успел добить. Хотя ударил неудачно, по загривку.

Справа коротко щёлкало. После каждого щелчка падал один волк. Эльма стояла у Сайруса за плечом и била с ладони белыми нитками, тонкими, по одной на волка, в глаз или в открытую пасть. Потом она развернула ладонь к тем двоим, что уходили к оврагу, и нитка у неё на ладони начала толстеть.

— Эльма, — сказал Сайрус, не повышая голоса.

Она опустила руку.

Корн бросал ножи из-под купола. Они выходили сквозь белёсую стенку, летели по прямой к волку и у самой шеи делали кульбит и доворачивались в воздухе, влетая четко под край чешуи.

— Видал, партнёр? — крикнул Корн. — Из-под купола!

Эльма засмеялась,