Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Важные люди — это мы, — тихо, почти ласково произнес Гордей. — А вы сейчас сделаете вид, что ослепли и оглохли. Или я вам помогу сменить профессию на «безногого попрошайку».

Второй охранник дернулся было к карману, но я оказался быстрее. Рывок сработал идеально. Я материализовался рядом с ним, и кончик моего пальца коснулся точки на его шее. Короткий тычок — и парень обмяк, сползая по стенке. Первый даже не успел вякнуть, как Гордей аккуратно впечатал затылком в кирпичную кладку.

Чисто. Без шума и пыли.

Мы спустились вниз. Внутри бильярдной было накурено так, что хоть топор вешай. Классика мужского клуба, круче только место отдыха в гараже. А так… Несколько столов с зеленым сукном, приглушенный свет ламп-абажуров, негромкий стук шаров и ленивый треп.

В дальнем конце зала, у стола, собралась компания. Человек шесть. А в центре находился тот самый Сиплый, которого мы видели по камере. Худощавый, жилистый, с неприятной ухмылочкой. Он как раз прицеливался, готовясь загнать «свояка» в лузу.

Я снял капюшон и пошел через зал. Гордей следовал в двух шагах позади. Я врубил ярь и передавал в пространство такую мощную волну угрозы, что игроки за соседними столами вжимали головы в плечи и откладывали кии.

— Хороший удар, — громко сказал я, останавливаясь в паре метров от Сиплого. — Но стойка у тебя, парень, дерьмовая. Центр тяжести завален, локоть гуляет. Скажи, ты когда девчонку в сугробе пинал, то такая же хреновая стойка была?

Сиплый замер. Вся компания за столом обернулась. Нас было всего двое, так что они заметно расслабились. Рановато…

— Ты кто еще такой, фраер? — Сиплый выпрямился, небрежно опираясь на кий. — Жить надоело или адрес перепутал?

— Я тот, кто пришел спросить за Матрёшку. Помнишь такую? Маленькая, в розовом пуховике. Сметану несла. Не донесла…

Лицо Сиплого на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнуло узнавание, а за ним — страх. Но рядом были дружки, и он решил поиграть в крутого.

— А-а-а, так ты за той подстилкой боярской пришел? — он издевательски заржал, оглядываясь на своих. — Слышь, пацаны, рыцарь приперся! На белом коне прискакал! Ну и что ты нам сделаешь, щегол? Нас тут шестеро, а вас всего двое.

— Нас вполне достаточно, чтобы размотать тебя и твоих дружков, — спокойно ответил я. — Гордей, сделай погромче музыку, чтобы веселее было.

Гордей повернулся к стойке бара и выкрутил регулятор на музыкальном центре. Взвыли гитарные рифы рока. Остальные игроки в зале, почуяв запах жареного, поспешили забиться в дальние углы.

— Ну всё, пацаны, валите их! — взвизгнул Сиплый, отбрасывая кий и выхватывая из-за пояса нож.

Двое здоровяков из его компании рванули на Гордея. Это была ошибка. Гордей даже не стал использовать живицу. Первый получил сокрушительный удар в челюсть и пролетел через соседний бильярдный стол, ломая борта и разбрасывая шары. Второго Гордей перехватил за руку, развернул и с хрустом впечатал хлебалом в стену.

Я занялся остальными.

Трое парней бросились на меня. Один попытался ударить пепельницей, двое других решили задавить массой.

«Скольжение».

Я просочился между ними, как песок сквозь пальцы. Удар локтем попал в кадык первому, тот захрипел, хватаясь за горло. Пепельница покатилась по полу. Подсечка прошла второму, и парень с грохотом повалился вслед за пепельницей. Третий успел выхватить кастет, но я перехватил его кулак и резко дернул вверх. Ещё и добавил под локоть.

Хрусть!

Плечевой сустав вышел из чашечки. Парень закричал, упал на колени. Коленом в лоб я выключил звук.

Сиплый остался один. Сбежать не получится — все пути-выходы перерезаны. Он попятился к стене, выставив перед собой нож. Весь его гонор испарился. Да, дружок, это тебе не беззащитную девчонку пинать! Теперь перед тобой хищник, который пришел за добычей!

— Стой… стой! Ты не понимаешь! Нам Костёр приказал! Мы чисто исполнители! — заскулил он, водя лезвием из стороны в сторону.

— Исполняли, значит? — я подобрал кий со стола. — А когда вы её пинали, вы тоже просто «исполняли»? А ведь ей было больно, Сиплый. Очень больно.

Я выбил нож из его руки. Сиплый вскрикнул, баюкая отбитую кисть.

— Ты обещал переломать им руки и ноги, Елисей Святославович, — напомнил Гордей, подходя сзади и вытирая разбитые костяшки платком.

— А я всегда держу свои обещания, — кивнул я. — Пока я займусь этим, не мог бы подсобить с остальными?

— С превеликим удовольствием, — ответил Гордей и направился в сторону остальных.

Я взял Сиплого за шиворот и швырнул на бильярдный стол. Тот попытался вырваться, но я прижал его к сукну, надавив коленом.

— Это за правую руку Матрёны, — сказал я и резко ударил по конечности.

Треск кости прозвучал как выстрел. Сиплый закричал так, что на потолке задрожали лампы.

— Это за левую.

Ещё один хруст. Вопли стали невыносимыми.

— А теперь ноги. Чтобы ты больше не мог подкрадываться к девчонкам со спины.

Я сработал методично и хладнокровно. Мой внутренний ведарь был удовлетворен. Вряд ли это был садизм. На мой взгляд это была высшая форма справедливости в этом мире. Око за око. Зуб за зуб. Рука за руку.

Когда я закончил, Сиплый был далеко не таким грозным, как в начале беседы. Его дружки валялись вокруг в не менее плачевном состоянии. Гордей постарался на славу — у каждого из них теперь была как минимум одна лишняя степень свободы в конечностях.

Я бросил обломанный кий на пол и повернулся к выходу. По пути взглянул на других посетителей:

— Господа, вызовите им «Скорую», пожалуйста. Пусть лекари попрактикуются в сборке пазлов.

Мы вышли из подвала. Ночной воздух Измайлово показался мне удивительно свежим. Гнев утих, оставив после себя холодную пустоту и чувство выполненного долга.

— Ваша Милость, — подал голос Гордей, когда мы садились в машину. — Костёр этого не простит. Он завтра же узнает, кто разгромил его любимую бильярдную.

— Я на это и рассчитываю, Гордей, — я завел двигатель. — Пусть знает. Пусть все они знают! Ярославские не будут терпеть обиды. И если Миша Костёр захочет занять место в моем списке… что ж, я с удовольствием вычеркну его имя.

Бронированный внедорожник премиум-класса шелестел шипованной резиной по заснеженному шоссе, унося пассажиров прочь от суеты утренней Москвы. В салоне, отделанном натуральным деревом и