Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев
След чужих эмоций привёл меня в небольшой сарайчик, где уже знакомый дед хлопотал над той самой лошадкой, которая ещё утром выглядела пусть и старенькой, но здоровой для своих лет. Сейчас же с животным явно было что-то не так: оно лежало на боку практически без движения, почти не дышало и вращало полными страха глазами.
— Тише, тише, милая! — хлопотал старик, не зная, что делать.
К нему подбежала старуха с ведром воды, но так и застыла без движения. Она тоже не обладала должными знаниями, поэтому замешкалась. Я быстро взял ситуацию в свои руки и решительным шагом направился к лошади.
— Когда ей стало плохо? — спросил я, склоняясь над животным.
Старик на миг опешил, но быстро нашёлся.
— Недавно совсем, — затараторил он. — Мы сено по деревням развозили. И уже к дому возвращались, когда Буруша занемогла. Ей в горку тяжело было подниматься, а тут ещё и ветер налетел, пылью нас обдал, тогда и… — старик замолчал и смял морщинистое лицо сухой натруженной ладонью.
Старушка тут же подошла к нему и погладила по плечу. Дед поглядел на жену с благодарностью и повернулся ко мне.
— Сможешь помочь? — с надеждой спросил он.
Я прислушался и, явственно различив у лошади одышку, произнёс:
— Сейчас и узнаем.
Одну руку я положил лошади на шею, другую опустил ближе к груди и зашептал наговор, одновременно водя ладонями туда-сюда. Буруша немного успокоилась. Её дыхательные пути оказались значительно сужены, но это было поправимо. Не прошло и минуты, как животное задышало свободнее.
Теперь дыхание затаили уже старик со старухой. Оба переводили удивленные взгляды с меня на лошадь и обратно. Я же осматривал сарайчик, служивший здесь хлевом. Пыли тут хватало. Она покрывала как полки и утварь, так и старое сено, коим, скорее всего, лошадь и кормили. Не удивительно, что у бедняжки развилась обструктивная болезнь лёгких.
— Ты Бурушу всегда тут держишь? — спросил я старика, продолжая своей силой исцелять животное.
— Последние несколько зим, — кивнул дед. — Чуть холодает, так сразу сюда веду. Она уже не молодая, вдруг сквозняк или…
— Ни одно животное не умрёт от сквозняка, — менторским тоном произнёс я. — Буруше нужен свежий воздух, чистая вода и безпылевой рацион.
— Чегось? — одновременно спросили старик со старушкой.
— Ей нужно больше времени проводить на улице, — терпеливо пояснил я, стараясь изъясняться проще. — Сюда можно заводить в морозы и на ночь. И то, — дотянувшись до ближайшей кадушки, я провёл по ней пальцем и продемонстрировал собеседникам испачканную кожу. — Сор отсюда надо убрать как можно быстрее и впредь поддерживать частоту.
— Приберу, приберу, — закивала старушка и тут же начала суетиться.
Дед же приблизился к лошади и ласково погладил её по голове.
— Она поправится? — с надеждой спросил он.
— Поправится, — закончив лечение, я выпрямился. — Отныне корми её только пропаренным сеном. Обычное ей нельзя. А ещё сходи в Валдайский лес. Попроси лешачиху…
— Лешачиху? — округлил глаза старик.
— Её самую, — кивнул я. — Забавой звать.
Теперь на меня уставилась ещё и старушка.
— Как царскую дочку⁈ — спросила она.
— Чего сразу царскую-то? Вона, в соседней деревне жену кузнеца тоже Забавой звать.
— Дык, жену кузнеца мало кто знает, а о царской дочке все слыхали! — заупрямилась старушка.
Я скривился и кивнул, прерывая начинавшийся спор.
— Типа того, ага. Так вот, подойдешь к опушке. Скажешь лесу, что тебя прислал Белояр из Белоярского леса и попросишь чабрец и подорожник. Соберешь, поблагодаришь и домой. Тут, — я поводил рукой по плащу и сорвал с него несколько листьев мать-и-мачехи, которые отдал старику. — Смешаешь вот с этим и перетрешь. Сделаешь отвар. Примерно ведро. Пока отвар горячий, пусть Буруша его паром подышит. Дальше будешь давать ей пить по крынке утром и вечером. Запомнил?
— Запомнил! — старик прижал к груди полученные от меня листья. — Спасибо тебе, Белояр из Белоярского леса. Уже дважды меня выручил. Вовек твоей доброты не забуду!
— Лучше не забудь, как Бурушу лечить, — посоветовал я ему. — Если ей снова плохо станет, то попроси помощи у лешачихи Валдайского леса. Коли она сама не сможет помочь, то меня позовёт.
— А чего не сможет-то? — не понял пожилой собеседник.
— Она силу ещё не полностью получила. Но, думаю, после зимы будет со всем сама справляться.
Ещё раз проверив лошадку, я убедился, что ей стало лучше, попрощался с людьми и полетел в родной лес. День уже клонился к концу, и ласковые закатные лучи окрасили землю в розоватый цвет, подёрнув полосу горизонта алым.
Рассветы и закаты мне нравились и в прошлой жизни, но редко когда получалось встречать их там, где простор позволял насладиться увиденным в полной мере. С высоты же птичьего полёта зрелище было и вовсе чудесным. Наслаждаясь им, я с удовольствием проделал весь путь до возвышавшегося над Белоярским лесом могучего древа из далёкого Хитая. Несмотря на это, гинкго билоба смотрелась в традиционном славянском лесу вовсе не чужеродно, а так, словно росла здесь всегда.
Уже снижаясь, я почуял неладное. Внизу, чуть в стороне от моего нового дома, один неугомонный манул испытывал крайне кровожадные эмоции. Как выяснилось, неспроста. Лесной кот стоял на пеньке вздыбив шерсть и недобро пырился на задумчивую Ягишну. Женщина, как и всегда, выглядела великолепно, но это если говорить об одной лишь внешности.
— Чего не поделили? — обернувшись человеком, я подошёл поближе и как бы невзначай встал между Ганей и колдуньей.
— Я шла к тебе, а тут он, — увенчанный чёрным острым ногтём палец Ягишны указал на манула. — Запрыгнул на пенёк, шипит и таращится на меня так, будто я мышь какая-то.
Я позволил себе кривую ухмылку.
— Для этого кота ты не слишком от неё отличаешься.
— Ну спасибо, — Ягишна поморщилась. — Чего он у тебя такой злой? Не кормишь?
— Он