Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

— Я не осуждаю, — возразил Торвальд. — Я пытаюсь тебя предостеречь. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— И почему ты так волнуешься? — прищурилась я, глядя на него подозрительно. — Неужели тебе так трудно будет без меня?

Торвальд замолчал, отвернувшись от меня. В его глазах мелькнула какая-то растерянность.

— Не говори глупостей, — пробормотал он. — Просто… я чувствую за тебя ответственность. Ты оказалась здесь по моей вине.

— Ответственность? — усмехнулась я. — Ты чувствуешь ответственность за рабыню? За женщину, которую ты вытащил из костра? Не смеши меня.

— Да какая разница, как ты здесь оказалась! — взорвался Торвальд. — Важно то, что ты теперь часть моей жизни. И я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Часть твоей жизни? — повторила я, чувствуя, как в груди зарождается что-то теплое. — Неужели?

— Да, — признался Торвальд, избегая моего взгляда. — И я не хочу, чтобы ты уходила.

Я молчала, не зная, что ответить. С одной стороны, я чувствовала гнев и обиду за то, что он недоволен моим решением. С другой — меня тронули его слова, его забота. Неужели он действительно обо мне беспокоится? Неужели я для него что-то значу?

Но нет, нельзя поддаваться эмоциям. Свобода — вот что для меня сейчас главное. Я должна стоять на своем.

— Но я хочу уйти, — сказала я твердо. — Я хочу быть свободной. И ты должен это принять.

Торвальд тяжело вздохнул и отпустил меня.

— Как знаешь, — пробормотал он. — Будет по-твоему. Но помни: если тебе понадобится моя помощь, я всегда буду рядом.

Я ничего не ответила. Развернулась и вышла из дома. Мне хотелось побыть одной, а в одном доме с Торвальдом это было сделать невозможно. А еще эти иррациональные слезы подступали к горлу, и мне ужасно не хотелось, чтобы он их видел. Почему все так сложно? Почему я не могу просто радоваться своей свободе? Почему меня так тянет к этому суровому викингу, который так не хочет меня отпускать?

Несколько дней пролетели в какой-то зыбкой дымке, словно я плыла по течению. Дышалось и правда легче. Осознание того, что я больше не рабыня, что я вольна распоряжаться своей жизнью, придавало сил и уверенности. Я больше не боялась взгляда в спину, не ожидала окрика или приказа. Я была свободна, пусть и с некоторыми ограничениями до весны.

Каждый вечер меня звали к ярлу. Ритуал повторялся: я осматривала рану, которая, к моему удивлению, заживала с невероятной скоростью. Ярл был крепким мужчиной, и его тело, словно у загнанного в угол вепря, мобилизовало все силы на борьбу за жизнь. Он быстро шел на поправку и вскоре смог вставать и даже передвигаться по покоям. Через пару дней он уже начал появляться в поселении, его сопровождала свита, и он одаривал всех своим властным взглядом.

Несмотря на то что ярл, Гуннхильд и Гертруда хранили молчание о том, что произошло, слухи в поселке расползались, как лесной пожар. Как обычно, правда была искажена до неузнаваемости. Никто не знал, что ярл был на волосок от смерти. Вместо этого в поселении начали судачить о том, что рабыня Торвальда приглянулась самому ярлу. Шептались, что он хочет взять меня к себе в жены или, по крайней мере, сделать наложницей.

Эти гнусные слухи достигли моих ушей случайно, когда я пошла к озеру. У меня зачесались руки чем-нибудь заняться, принести пользу. Торвальд накануне ушел в лес на охоту. Все в поселении готовились к предстоящему Празднику урожая, и мужчины отправились в лес, чтобы добыть дичь. Мясо планировали приготовить на праздничном пиру.

Я вспомнила, что видела у Торвальда удочку и снасти для ловли рыбы. "Почему бы и нет?" — подумала я. Рыба тоже будет хорошим дополнением к праздничному столу. Я никогда не ловила рыбу, но решила попробовать.

Когда я подошла к озеру, то услышала приглушенные голоса. За кустами сидели две молодые женщины и что-то оживленно обсуждали. Я хотела было уйти, чтобы не подслушивать, но обрывок фразы заставил меня замереть на месте.

— …говорят, ярл совсем голову потерял от этой рабыни, — говорила одна из женщин.

— Да, я тоже слышала, — ответила другая. — Говорят, Торвальд ее чуть ли не силой от ярла уводит.

— Ну и девка ушлая, — засмеялась первая. — Да какая неблагодарная! А ведь это Торвальд ее спас, а она хвостом махнула и к ярлу переметнулась. Но ярлу кто посмеет отказать? Не удивлюсь, если скоро увижу ее в покоях ярла вместо Гуннхильд.

Мои щеки вспыхнули от гнева. Как они смеют так говорить обо мне? Я не вещь, которую можно передавать из рук в руки. И что за вздор про Торвальда? Неужели он действительно пытается меня удержать?

Я хотела было выскочить из-за кустов и высказать им все, что думаю, но вовремя остановилась. Что это даст? Только подтвердит их грязные сплетни. Лучше просто уйти и забыть об этом.

С тяжелым сердцем я направилась к берегу озера, достала удочку и начала готовиться к рыбалке. Но мысли о слухах не покидали меня. Они жгли меня изнутри, словно раскаленное железо. Я чувствовала себя грязной и униженной.

В тот день мне не удалось поймать ни одной рыбы. Я сидела на берегу, глядя на отражение солнца в воде, и думала о своей судьбе. Свобода, о которой я так мечтала, оказалась не такой уж и сладкой. Она принесла с собой не только радость, но и новые проблемы, новые страхи.

И что теперь делать? Как доказать всем, что я не какая-то там любовница ярла, а просто свободная женщина, которая хочет жить своей жизнью? И как быть с Торвальдом? Неужели он действительно питает ко мне какие-то чувства или это просто собственнический инстинкт?

Два дня, пока Торвальда не было в поселении, тянулись словно резина. С одной стороны, я наслаждалась своей свободой: я могла вставать когда хочу, заниматься чем хочу, и никто мне не указ. Я бродила по окрестностям, собирала ягоды и травы, любовалась закатами на берегу озера. Но, с другой стороны, меня не покидала какая-то щемящая тоска. Будто чего-то не хватало. Тишина в доме казалась давящей, и мне это категорически не нравилось. Я ловила себя на мысли, что постоянно думаю о Торвальде, о его суровом взгляде, о его молчаливой поддержке. Неужели я настолько привязалась к нему, что не могу наслаждаться своей свободой без него?

В один из этих дней меня вновь позвали к ярлу. Осмотрев рану, я отметила значительное