Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

— Слышь, ты инженер. Ты мне тут не указывай. Я эти трубы варил, когда ты ещё под стол пешком ходил. По чертежу тут зазор два миллиметра, а я сделаю пять — и никуда оно не денется. И вообще, у меня план по ремонту прессов горит, а вы тут со своей жестянкой лезете. В очередь вставайте, — такой был ответ бригадира монтажников Андрея Ефимовича на моё замечание.

Нас с Васькой демонстративно игнорировали. Обещанные узлы из механического цеха не несли днями, чертежи «терялись» в прорабской, а дежурный электрик на мою просьбу подключить мотор мешалки только лениво сплёвывал под ноги: «Ага, сейчас, шнурки только поглажу. У меня в третьем пролёте кабель выбило, а вы подождёте».

Когда на площадке появлялся доцент Ковалёв, ситуация лучше не становилась. Для рабочих он был чужаком. Савелий Петрович в костюме, весь из себя такой интеллигентный в прессово-литейном цеху смотрелся как белая ворона.

— Андрей Ефимович, ну помилуйте, — пытался воззвать к логике Ковалёв, потрясая чертежом. — Здесь же газовая фаза! Этилен под давлением! Ну нельзя ставить обычную паронитовую прокладку, её выдавит, будет утечка, пожар! Нужны фторопластовые кольца!

— Слышали мы, товарищ доцент, ваши лекции, — вполне вежливо и без мата отвечал бригадир. — Фторопласта* вашего на складе нет. Мы всю жизнь на пароните** сидим и горя не знаем. Вы в своём КИППе по книжкам умные, а у нас тут производство. Живое дело. Так что не учите бабушку кашлять.

Стоило Ковалёву отвернуться, как за его спиной работяги начинали ухмыляться: «Ишь... Напридумывают хренотени в своих лабораториях, а рабочему человеку корячься».

Ковалёв был слишком интеллигентен, чтобы стучать кулаком по столу и крыть матом. Васька, как местный, заводской, вообще не мог прыгнуть выше головы — для бригадиров он оставался обычным лаборантом, мальчиком на побегушках. В итоге наша технология увязла в банальном упрямстве старых мастеров, уверенных, что никакая пацанва из института не может понимать в железе лучше них. Нужно было срочно что-то решать, иначе к ноябрю мы вместо полиэтилена получим строгий выговор за срыв сроков, и это в лучшем случае.

Моему терпению наступил предел. Бригадир монтажников повернулся было к своим мужикам, собираясь скомандовать перекур, но я его остановил.

— Стоять! — рявкнул я, уже не сдерживая накопившуюся злость.

Бригадир с недоумением повернулся ко мне.

— Чего тебе ещё, инженер? Я же сказал после обеда сделаем.

— Значит так, Андрей Ефимович, — начал я, вполне культурно, мысленно уговаривая себя не срываться на матерные слова. — Прекращаем этот балаган. Ты чертежи видел? На них подпись директора завода стоит? Стоит. Метод утвержден. А то, что ты сейчас делаешь, называется сознательным нарушением технологического процесса с угрозой техногенной катастрофы.

— Ты чего мелешь, щегол?.. — набычился Андрей Ефимович, но в его голосе проскочила нота неуверенности.

— Я мелю то, что есть, — прорычал в ответ. — Напомнить тебе, бригадир, как такая самодеятельность называлась всего десять лет назад? Саботаж и вредительство. Во время войны за твой паронит на газовой линии тебя бы прямо у этой стены расстреляли. Без долгих разговоров. Сейчас времена помягче, согласен. Но этот полиэтилен — заказ союзного значения. Деньги выделены из Москвы.

Мужики из бригады, стоявшие в сторонке, притихли.

— Хочешь поиграть в упрямство? — подошел я вплотную к мужчине, ещё больше повышая голос. — Без проблем. Прямо сейчас я иду к секретарю парткома. И мы собираем экстренное открытое собрание цеха. Будем при людях, а не один на один разговаривать. Я выйду на трибуну и при всём заводе расскажу: как твоя бригада сорвала запуск министерского объекта из-за личной неприязни к разработчикам. Как ты отказался выполнять заверенный приказ директора! И как сознательно подводил завод под срыв плана! Посмотрим, Андрей Ефимович, как ты после этого собрания партийный билет на стол положишь. И куда тебя с твоим шестым разрядом после этого отправят.

Бригадир тяжело задышал, по шее пошли красные пятна. Понял, скотина, что я могу его уничтожить одним грамотно составленным партийным доносом.

— Ну... Валя, ты чего, чего ты сразу про расстрелы-то...*** — буркнул он, косясь на притихшую бригаду. — Мы ж по-рабочему, по-простому... Ну, раз надо фторопласт, поищем на складе, у меня там у знакомого кладовщика заначка была... Чего ты сразу партком-то приплетать взялся...

— Вот и отлично, — ответил я спокойным тоном. — Ищи заначку, Андрей Ефимович.

---------------------------------------------

*Фторопласт— это общее техническое название группы синтетических фторсодержащих полимеров. Впервые советские инженеры столкнулись с этим полимером (в США он назывался тефлон) во время Великой Отечественной войны. Изучая американские танки, поставлявшиеся по ленд-лизу, они обнаружили в поворотном механизме башни загадочные белые кольца, которые удивительным образом работали без какой-либо смазки.

В 1956 году этот уникальный материал был строго засекречен и распределялся исключительно на нужды военно-промышленного комплекса, авиации, ракетостроения и зарождающейся атомной промышленности СССР благодаря своей абсолютной химической стойкости и способности выдерживать любые экстремальные температуры.

** Паронит — это популярный листовой прокладочный материал на основе асбеста и каучука, применяемый в промышленности СССР.

*** На дворе сентябрь 1956 года. Всего пять месяцев назад, в апреле 1956-го, были официально отменены жесткие сталинские указы о прикреплении к рабочим местам и суровые наказания за трудовые нарушения. Указ Президиума ВС СССР отменил судебную ответственность за прогулы и самовольный уход с предприятий.

Плюс уже прошел ХХ съезд. Страх перед "Колымой" у рабочего класса в этот момент стремительно тает, они снова чувствуют себя хозяевами-гегемонами. Работяги, тащившие на себе производство в войну, искренне презирали кабинетных теоретиков, которые «пороха не нюхали, рук не марали, а чертят зазоры в миллиметрах, которые в жизни не работают». Это вечный конфликт.

На этапе тестовой продувки системы азотом мы упёрлись в глухую стену. Азот требовался абсолютно сухой, «особой чистоты». Катализатор Циглера — жутко капризная дрянь. Стоит ему поймать хотя бы несколько молекул воды из газа, как он тут же дезактивируется, и вместо полимера на выходе мы получим пшик.

— Влажность зашкаливает, — Васька хмуро постучал пальцем по стеклу гигрометра на линии подачи газа. — Заводская осушительная колонка на силикагеле* не справляется. Силикагель старый, прокаливали его в печи три раза, а толку ноль. Точка росы всего минус двадцать, а нам нужно хотя бы минус сорок пять.

Ковалёв перебирал справочники:

— В Ленинграде сейчас испытывают новые синтетические цеолиты — молекулярные