Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
— За сегодняшний разговор и осмотр вы ничего не должны, — ответил я. — Я хочу понять, какие слова вам сказали при продаже, и проверить ваше состояние. После этого верну уплаченное за плитки, полученные по неверному совету. Если потребуется дальнейшая помощь, мы сначала обсудим её с вами и запишем цену открыто. Слабость длится уже несколько недель, мне опасно отпускать вас с одной распиской о возврате.
Неверов дождался записи об отсутствии платы, взял тетрадь расходов и прошёл за мной. Матвей принёс воды, следующих посетителей принял Лебедев. Я не хотел расспрашивать его в приёмной, где уже слушали с любопытством. Моё имя стояло на листке, который привёл сюда раздражённого и больного человека.
В начале сентября Неверов стал уставать к середине дня и поднимался домой по лестнице с остановками. Аппетит сохранялся. После плитки, съеденной с чаем вместо обеда, ему на час становилось легче. К вечеру слабость возвращалась. Приказчик спросил о лихорадке, услышал отрицательный ответ и посоветовал купить ещё.
Я осмотрел веки и ладони, сосчитал пульс в покое и после того, как он прошёл по кабинету. Сердце билось чаще, чем мне нравилось, кожа была бледной. На голенях отёков не было, дыхание выравнивалось после отдыха. Я спросил о прежних болезнях, еде, стуле и лекарствах, которые он принимал самостоятельно. Неверов ответил на всё, кроме последнего вопроса о стуле. Он попросил начать с возврата денег, раз осмотр уже состоялся.
— Для расчёта мне хватит вашей тетради и аптекарских записей, — сказал я. — Для помощи потребуется ещё один ответ. Бывала ли кровь после испражнения или на белье? Я спрашиваю об этом здесь, при закрытой двери. Можно позвать другого врача, если вам легче говорить с ним, тогда я передам сведения только с вашего позволения.
Неверов потянулся к кружке и долго держал её у губ, не отпивая. Два месяца назад он заметил несколько капель на бумаге и решил, что причиной стала грубая пища в дороге. Потом кровь появлялась чаще. Он купил слабительные порошки, о которых услышал от знакомого, и с тех пор каждое утро боялся задержаться в уборной на службе. Приказчику он ничего не рассказал. Боль в таком месте казалась ему делом, о котором пристойному человеку лучше молчать, пока можно ходить и работать.
Он боялся и другого: хозяин товарного двора мог отдать книги более молодому письмоводителю, если узнает, что Неверов каждый день ищет место присесть. Ради службы тот ещё вчера поднялся с тяжёлыми ведомостями по лестнице, после чего полчаса не мог взяться за перо. Он рассказал об этом, глядя на кружку. Я понял, почему обещание быстрого возвращения сил оказалось для него таким убедительным. Оно позволяло сохранить работу и отложить разговор, которого он страшился.
Его неловкость была знакома мне по прежней жизни. Люди подбирали безопасное название для кровотечения и приходили к врачу, когда собственное объяснение переставало их убеждать. Здесь я не мог проверить потерю крови привычным анализом. Приходилось опираться на расспрос и осмотр, признавая пределы своих выводов. Я предложил позвать Лебедева, но Неверов захотел сперва узнать, что ему предстоит.
Я объяснил порядок осмотра и дождался согласия. Август вышел, Матвей охранял дверь. Я обнаружил болезненные увеличенные узлы и следы недавней крови. Живот оставался мягким, однако найденный источник не исключал другого. Неверов оделся и потребовал сказать, насколько опасно его положение.
— Кровь вы теряете повторно, и эта потеря могла привести к нынешней слабости, — сказал я, давая ему одеться. — Я вижу место, которое кровоточило, но мне нужно наблюдать вас дальше и убедиться, что причина одна. Порошки пока отложите: после них боль и кровотечение могли усилиться. Если крови станет много, появится обморок или потемнеет стул, приходите сразу, даже ночью. Завтра я хочу осмотреть вас вновь и решить, нужна ли помощь другого лекаря.
Неверов спросил, когда сможет работать без остановок. Я не назвал дня. Мы обсудили пищу, питьё, уход за болезненным местом и перерывы в работе. Завтра его должен был вновь осмотреть я либо Лебедев, если меня задержат в ведомстве. Август записал ему ранний час, пока в приёмной мало людей.
— Тогда выходит, ваши плитки совсем ни на что не годятся? — спросил он, уже взяв шляпу. — После одной мне и вправду легче досидеть до обеда. Я не умею рассуждать о крови и лекарствах, зато понимаю, что за три свёртка мне обещали больше. Хочу услышать, что именно вы собирались продавать, когда позволили печатать своё имя.
Я показал ему кусок плитки: пища для человека, который ест мало или нерегулярно. Кровотечение она не остановит. Письменный лист я проверил сам и велел снять прежнее обещание со стены, однако при продаже оно вернулось в устном разговоре. Покупатель видел моё имя, мы с Баженовым обязаны были заранее определить и слова продавца.
Август сверил суммы в тетради Неверова. Первые две покупки были записаны как свёртки, третью плитку ему выдали поштучно из открытого запаса. Я вернул названную сумму из денег лечебницы и выписал расписку, чтобы затем проверить расход по книге аптекаря и разобрать его с Баженовым. Неверов пересчитал монеты и оставил недоеденную плитку на столе. Он согласился прийти утром, но предупредил, что спросит о цене прежде любого дальнейшего вмешательства.
Я проводил его до выхода. Август записал номер партии, имя приказчика и точные слова, которые Неверов повторил нам дважды. Отметил и то, чего покупатель при продаже не рассказал о себе: аптекарь не мог угадать скрытое кровотечение. Его помощник мог заметить длительную слабость и направить человека к врачу. Эта разница была важна, я собирался спорить с продавцами о конкретном разговоре, а не требовать от них невозможной врачебной догадки.
Вернувшись, я увидел листы о выдаче полотна, всё ещё лежавшие без подписи. Четыре дня назад меня радовали повторные продажи. Теперь в тетради Неверова стояли три покупки и недели, прожитые с кровотечением. Я подписал хозяйственный порядок и велел Августу приготовить запись для разговора с аптекарем.
К полудню я предупредил Баженова и обсудил с Лебедевым завтрашний осмотр. В аптеке купец уже задержал выдачу новой коробки. Приказчик перебирал склянки за шкафом. Исправленная вывеска висела на прежнем месте, слов о быстром возвращении сил на ней не было.
Аптекарь принёс книгу и указал на верную вывеску и вложенный