Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко
Вечерами, когда упряжка вставала на отдых у песчаных кос, я доставал из перстня дневник Глоссандра и перечитывал по паре страниц. Легче от этого дневник не становился. Я закрывал книгу, смотрел на воду и говорил себе: по очереди. Сначала дом.
А ещё я считал дни. Выходило впритык. Если крабы держат ход, к поединку с Леопольдом я успевал тютелька в тютельку, с запасом в день по самому оптимистичному счёту.
На очередном вечернем переходе за излучиной из речной дымки поднялась знакомая скала. Ярусы огней над чёрным частоколом мачт. Звезда Полуночного Раскола во всей красе. Я встал на ноги, постучал острогой по хвосту угря и указал на знакомую скалу. Вожак понял: осталось сделать последний рывок.
Буруны за крабами встали в человеческий рост.
Доки Винтерскай я нашёл взглядом издалека, по огням. И чем ближе мы подходили, тем меньше мне нравилось то, что я вижу…
У пятого причала горели факелы. Много факелов. Под ними колыхалась толпа, и над водой долетали крики, злые, на два лагеря. У самого края стоял Морган. Даже отсюда я видел плечи, поданные вперёд, и кулаки у бёдер.
Морган собирался ударить первым, а последствия разбирать потом. Рядом Элиза, руки сжаты у груди, на щеках мокрые дорожки. За ними стеной выстроились мои воины Винтерскай, полсотни факелов над татуированными рожами. А напротив, между складами, темнел строй при оружии, с нашивками чужого дома. Так. Разберёмся.
С нашей стороны строя доносилось рычание. Знакомое, на два голоса: низкий раскат тигра и злое шипение из-под свай.
За полсотни шагов до причала бронзовая тень на дальнем краю дока вскинула голову. Рид. Секунду он стоял неподвижно. Потом над доками поднялся вой. Первые секунды в нём слышался плач по покойнику. Затем голос сорвался, дал петуха и перешёл в рёв такой силы, что с ближних крыш снялись чайки. Вода у свай вспухла горбом, и из-под причала поднялся перламутровый панцирь, едва протискивающийся между сваями.
БАБАХ!
Плот вломился в отбойные брёвна. Причал натужно скрипнул, факелы качнулись, семь крабов один за другим полезли по слипу на отмель, роняя потоки воды. Крики стихли разом. Кто-то уронил факел. В наступившей тишине вода ручьями стекала с крабьих панцирей. Вся толпа, оба лагеря, смотрела молча: на меня, на крабов, на гору рыбы, на тушу под листьями длиной в половину причала.
Я сошёл на доски босиком, с удочкой за спиной, и призвал в руку острогу.
— Что здесь происходит?
Первой отмерла Элиза. Она пролетела разделявшие нас шаги и врезалась в меня так, что устоял я только благодаря среднему этапу культивации. Её кулаки ударили меня в грудь, раз, другой.
— Живой… — всхлипнула она мне куда-то в рубаху. — Мы же по вам… мы поминальные фонари жгли. Три ночи. Я вас похоронила, юный господин, понимаете вы это или нет⁈
— Понимаю, — я мягко придержал её за плечи. — Извини. Зверь попался упрямый, пришлось проедать путь наружу.
Элиза попыталась засмеяться, всхлипнула и ещё долго сжимала мою рубаху, будто боясь, что я снова исчезну.
Вторым сбоку в меня врезалось что-то бронзовое и тяжёлое. Рид в средней форме ткнулся лбом мне под рёбра, сдвинув на полшага. Убедившись, что запах мой, он привычно боднул меня в плечо. Дина обошлась скромнее: подползла, положила тяжеленную голову мне на ступни и затихла. Я почесал её надбровье. Хвост за её спиной радостно взбивал воду у свай.
Морган подошёл третьим. Остановился в шаге, оглядел меня с головы до босых ног, и его каменное лицо на мгновение дрогнуло. Но он справился.
— Юный господин. — На первом слоге голос управляющего просел, и Морган откашлялся. — Доклад сейчас или после гостей?
— Сейчас. Коротко.
— Слух о вашей гибели разошёлся за день. Мы держали версию об отъезде, но город верит фонарям, а фонари отгорели. Последние дни дом Альмер активно проверял нас на зуб. Порезанные сети у артели, разбитые бочки на пивоварне, перекупленные поставщики, сорваны две доставки. Прямой ущерб — четыреста двенадцать золотых, косвенный я ещё свожу. Сегодня они пришли вот с этим, — он поднял руку с бумагой, — требование о взыскании. Тазмикена Альмер скупила наши старые расписки времён моей долговой ямы. Либо мы гасим всё разом, либо…
— Либо я выхожу за Курта Альмера, — глухо сказала Элиза, глядя в доски причала. — Через неделю.
Вот, значит, какие тут дела. Классический рейдерский захват. Я аккуратно задвинул Элизу себе за спину и повернулся к чужому строю.
— Объяснения. Быстро.
Чужаки уже опомнились и торопливо прятали клинки, стараясь делать это незаметно, отчего выходило особенно броско. Вперёд выступил парень лет двадцати пяти: плечистый, дорого одетый, с гербовой пряжкой. Держался он неплохо, разве что взгляд то и дело нервно съезжал на моих крабов.
— Аксель Альмер, старший сын главы промысла Гунтера Альмера, — представился он. — Рад видеть господина Винтерская живым. Произошло… недоразумение. Семье Дайл сделали достойное предложение. Для семьи в долгах породниться с домом Альмер — это честь, а вашему делу, оставшемуся без хозяина, наш дом дал бы защиту. Раз вы вернулись, прежнее предложение можно пересмотреть. — Он вскинул подбородок и явно перешёл к домашней заготовке: — Предлагаю скрепить союз наших домов браком. Моя сестра Соня, шестнадцатилетняя выпускница Академии, выйдет за вас замуж. Достойная партия, и все споры на реке закончатся сами собой.
Секунду я разглядывал этого переговорщика. Потом перевёл взгляд на долговую бумагу в руке Моргана и на заплаканную Элизу.
— Нет, — сказал я. — Жениться мне сейчас некогда. А с людьми, которые сватаются ножом по чужим сетям, мне и торговать брезгливо. Так что разговор у нас будет короткий и сугубо финансовый. Морган, какой ущерб они нанесли нам своими действиями?
— Четыреста двенадцать золотых.
— Округлим до пятисот за косвенные убытки. Сотня сверху, отдельной строкой, за слёзы моей помощницы. — Элиза за моей спиной громко шмыгнула носом. — Итого шестьсот. И все долговые расписки семьи Дайл, до последней бумажки, сюда на бочку. После этого расходимся, и ваши лодки на моих водах я желаю видеть только по большим праздникам.
Аксель издал смешок. Нервный, но с гонором.