Цена милосердия - Илья Городчиков

Я предложил вычесть все потери из своей четверти. Баженов отверг это прежде, чем я успел достать кошель: приказчик работал с его товаром, а договор об общей прибыли предполагал и общие расходы. Если назначить виновным одного человека, следующий случай мы потратим на спор о долях. Я попросил хотя бы выделять возвраты отдельной строкой, чтобы позднее нельзя было назвать их обычными затратами на бумагу. Он вписал новую графу и поставил рядом сумму сегодняшнего возврата.

— Вы едете двадцать шестого и оставляете мне работу, в которой покупатель может требовать врача, — сказал он, закрывая счёты. — Допустим, завтра кто-нибудь пожалуется на горький вкус, послезавтра на дурноту, а ещё через неделю назовёт другую болезнь. Вы намерены возвращаться с войны каждый раз, когда ко мне явится недовольный человек? Мне нужны полномочия остановить партию и человек, который решит, что с ней делать дальше.

Фишер согласился принимать жалобы: проверить номер партии, остаток, хранение и при сомнении задержать выдачу. Лебедева я хотел попросить об осмотре больных. Баженов отвечал за возврат денег и доставку предупреждений в лавки. Для остановки сомнительной коробки им не требовалось ждать моего письма из армии.

Обычные партии продолжались по утверждённой записи и с прежним размером. Изменение состава, формы и большие поставки оставались до новой проверки. При сомнении в свежести или безопасности Фишер останавливал всю затронутую партию и предупреждал аптекарей. Продавец мог принять жалобу и вернуть деньги без спора у прилавка.

Баженов попросил повторить обязанности. Мастер отвечал за изготовление, Фишер за проверку и жалобы, аптекарь за хранение и продажу. Имя Лебедева оставили пустым до его согласия. Каждый получил решение, которое мог принять на месте. Я почувствовал желание перечислить все будущие случаи и убрал перо.

По дороге домой я заглянул в аптеку. Приказчик объяснял женщине с ребёнком размер порции и хранение. Она спросила, поможет ли плитка после лихорадки, он рассказал о пище и посоветовал врача, если жар вернётся. Женщина купила плитку для себя и попросила адрес лечебницы. Я вышел, не вмешиваясь.

Вечером Лебедев согласился осматривать покупателей с жалобами во время моего отсутствия. Он потребовал приносить сведения о партии вместе с человеком. Август завёл отдельную страницу и место для копий накладных. Я подписал порядок лишь после того, как коллега вписал туда своё имя.

На следующее утро пришёл Неверов. Он выглядел утомлённым, но сказал, что после отказа от порошков боль стала слабее. Кровь ещё появлялась, и я не дал ему повода прекратить наблюдение. Лебедев присутствовал при разговоре с его согласия, вместе мы назначили следующий осмотр и договорились, когда потребуется помощь немедленно. Неверов развернул новую бумажку от плитки, прочёл изменённые строки и спросил, почему вчера их никто не умел сказать вслух. Я ответил ему прямо: мы не научили продавца и исправили это после его прихода.

Лебедев спросил, сможет ли он уменьшить работу хотя бы на несколько дней. Неверов покачал головой, потом признался, что ведомости на этой неделе уже сданы и можно попросить другого служащего носить тяжёлые книги. Мы договорились, какие сведения он запишет дома: появление крови, приступы дурноты, приём пищи и возвращение слабости после отдыха. Такая запись не заменяла осмотр. Она помогала человеку, привыкшему доверять бумаге, сообщить нам то, о чём вчера он умолчал.

Он убрал бумажку в тетрадь, где прежде отмечал расходы. Возвращённые деньги так и лежали между страницами, Неверов сказал, что купит на них нормальный обед, раз теперь знает, для чего предназначалась наша добавка. Он не обещал простить приказчика и не просил ещё одной плитки. Меня устраивало, что он пришёл на повторный осмотр. Когда дверь за ним закрылась, я отметил его следующий час у Лебедева и вернулся к списку людей, которых предстояло взять с собой.

Четыре места в полевой группе ещё ждали имён. Скоро я уеду и не смогу стоять рядом ни с продавцами, ни с учениками. Сегодня у каждого появился предел решений и способ сообщить об ошибке. Я вновь взял список помощников: их будущую работу следовало устроить с такой же ясностью.

Никита принёс окончательный список, когда я раскладывал инструменты в перевязочной. Первый дорожный ящик быстро заполнился, а на столе осталось ещё столько же вещей. Никита закрыл крышку и предложил представить, кто понесёт каждую склянку после выгрузки. Я снова открыл короб: ответить сразу не получилось.

Перевозчик ждал у ворот с ведомостью. Наш груз входил в общий транспорт, где вес уже распределили между людьми и лошадьми. Он поднял второй короб и спросил, кого высадить ради него. Никита достал из первого третий почти одинаковый набор щипцов. В столице лишний инструмент успокаивал меня, на дороге он занимал место полотна и воды.

— В списке остаёмся мы с вами, Иван Сафонов, Пётр Лавров, Семён Грачёв и Андрей Корнеев, — сказал Никита. — Все четверо прошли вечернюю смену после обычного приёма. Семён дважды попросил подменить себя у ворот, когда заметил, что начал путать листы, Андрей не пропустил тихого больного, пока остальные слушали Матвея. Двоим другим я объяснил, почему сейчас оставляю их учиться у Лебедева.

Иван, услышав своё имя, впервые за несколько дней выдохнул свободно. Пётр попросил снова показать сокращённый лист, хотя уже учил по нему других. Двое оставшихся подошли вместе с Никитой. Один досадовал на ошибки после бессонной ночи, другой собирался продолжить уход за обычными больными. Лебедев уже отвёл им работу и занятия.

Семёна я выбрал за способность уступить своё место у ворот, когда заметил, что перестал слышать ответы. Ему было трудно признаться в усталости, зато после признания он не пытался вернуть себе работу раньше смены. Андрей однажды задержал носилки у двери и потребовал повторить сведения о молчавшем больном, врачу тогда передали человека вовремя. Оба поступка выглядели небольшими рядом с уверенными упражнениями других учеников. В настоящем госпитале от таких остановок будет зависеть чужой день, а порой и вся оставшаяся жизнь.

Мы оставили по одному надёжному комплекту инструментов и запас самых нужных частей. Хрупкое стекло разделили между ящиками, чистое полотно заперли отдельно. Никита записал, что придётся получить при войсках: воду, часть повязок, топливо и помощь носильщиков. Я подписал перечень, теперь в нём были видны пределы нашей самостоятельности.

Семён принёс сундук с медными углами: тёплая одежда, обувь, книги и инструменты прежней службы. Он весил больше ящика с повязками. Семён предложил оплатить перевозку, но