Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

— Если заклятие не круговое, а направленное, оно и на двадцать шагов может ударить. Но ты прав, тут что-то посильнее было, хотя эффект и похожий, — отец Анатолий задумчиво потеребил бороду, и они продолжили путь, думая каждый о своём.

Отец Анатолий размышлял.

«Если до этого страшного заклятия добрался кто-то из местных волхвов, то у братства действительно будут большие проблемы. А если это всё же Горемысл?»

Ведь именно о нём в первую очередь подумалось ему сразу, как он увидел превращённые в пыль траву, кусты и кусок забора вокруг места нападения.

А вот по факту того, что князь Илия сам жив остался, у отца Анатолия никаких вопросов не было. Ну что может повредить ЕГО посланцу?

А вот у Капитона это был как раз самый главный и первостепенный вопрос. Ведь в типе используемого нападавшими заклятия он точно не сомневался.

«Попасть под удар „дыхания Бога“ и выжить? У Горемысла таких осечек никогда не бывало. Стенки деревянной кареты спасли? Пусть даже обшитой железом? Ну бред ведь! Или у него там железо какое-то особенное было? Надо будет для дознания эту его карету осмотреть! Если там какие-то старые артефакты защитные встроены… Да ну какие артефакты⁈ Против „дыхания Бога“ никакие артефакты не выстоят!»

…

Когда Ника коротко пересказала мне их диалог, я задумчиво постучал пальцами по столешнице. Упомянутое отцом Анатолием название «заклятия» вызвало у меня странные ассоциации.

«Десница Сварога» — какое поэтичное название! Для какого-нибудь стильного славянского фэнтези. Как «Карающая длань Перуна» или «Всевидящее Око Одина». Старик же, по преданиям, вроде одноглазый был?

Ладно. Что там ещё? Радиус действия — десяток шагов? Похоже на то, чем те два неизвестных мастера пытались глушить Елену с её парнями в лагере Болеслава. Слабенькое подобие рунного цунами Горемысла. То есть, в принципе, для местных волхвов тема известная. Надо будет отца Анатолия расспросить. Как-то я сразу об этом не догадался, что у братства по теме разнообразия волховских заклятий наверняка целые энциклопедии должны быть. Может, они и не в Киеве лежат сейчас, но тут ведь сам факт важен. Если такие сборники знаний о волхвах у них есть — поищем уже более предметно. Тем более отец Антиохий у них при делах и вполне может для меня расстараться добыть нужную информацию.

Когда я уже принял порядок своих ближайших действий, в горницу к князю после предварительного оглашения дежурным гриднем ввалился шведский посол. Судя по тем скандинавским воинам, которые служат у меня и с которыми мне не единожды вместе доводилось пить мёд и брагу, варяги все без исключения были крепкими парнями. А у этого, видно, печень больная была. Жёлтый он какой-то и глаза красные. Диаграмму над ним я по-прежнему не видел, но у него явно со здоровьем проблемы какие-то. Нельзя ему пить.

Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. На миг почудилось, что у него сейчас изо рта клыки вампирские полезут. Но мужик был вполне живой и вовсе не вампир. Он низко нам с князем поклонился и попытался изобразить на лице вежливую улыбку.

— Садись, ярл Амундсон, выпьем вместе с тобой на посошок! — громко проговорил Ярослав.

Юрген от этих слов слегка позеленел и забегал глазами по полу.

— Ща блеванёт, — тихо проговорила у меня в голове Ника, явно ориентируясь чисто по внешним признакам.

Но швед громко сглотнул, вздохнул и поплёлся к скамье, куда указывал ему князь.

Я только сочувственно и восхищённо покачал головой. Настоящий профи!

Посол должен уметь пить в любом состоянии! Такая уж вредная у них работа во все времена!

…

Вечером хоронили моих погибших парней. По новому христианскому канону, ибо все парни были уже христианами. Отец Анатолий, которого я пригласил к себе для проведения обряда, пришёл загодя, чтобы проследить за копанием могил и изготовлением деревянных надгробных крестов на христианском кладбище. Отпевание усопших тут проводили по византийскому обряду и на греческом языке. После того как последние слова молитвы были произнесены и тела Ульриха с парнями засыпали мягкой рассыпчатой землёй, я отозвал священника в сторону и мягко поинтересовался:

— Отец Анатолий, а «Десница Сварога» — это что?

Тот вздрогнул, но взгляд не опустил. Потеребил крест на груди, помолчал немного, собираясь с мыслями, и кивнул самому себе.

— Понимаешь, княже, в древних трактатах, кои я в Константинополе ещё читал, было упоминание о таком страшном заклятии, которое способно саму жизнь из природы высасывать. В тех преданиях упоминался языческий верховный бог Сварог, который мог левой рукой, ошую, дарить жизнь, а правой, десницей, эту жизнь отбирать. Но церковь Христа все эти легенды предала забвению. И только мы в братстве знаем, что это заклятие, как и прочие мантры и алкания, коими предки управляли структурами этого мира с дозволения Господа нашего, осталось где-то в мире, ведомое только древним волхвам.

— Ну, выходит, не только древним волхвам, раз у вас о них какие-то записи остались?

— Эти знания давно утеряны в веках, — покачал он головой, — и нам отчасти известны лишь их проявления, а не сами заклятия. Ты ведь неспроста меня об этом спрашиваешь?

Отец Анатолий оглянулся на могилки. Кресты мягко отражали свет заходящего солнца, и казалось, что они светились изнутри. Я туда никаких рун не добавлял, просто закат был красивый такой.

— Ты думаешь, что это было то самое заклятие? — спросил я у него.

— По описанию очень похоже. Когда мы с епископом Антиохием осмотрели место нападения, то обнаружили много свидетельств тому, что это могла быть «Десница Сварога». Но это не оно. По всем приметам там было что-то более мощное.

— Это сделал Горемысл? — прямо спросил я. — Он пытался уже применить похожие руны на мне ранее. Или у кого-то ещё могло быть похожее заклятие?

— Горемысл? — он задумался. — Ты ведь знаешь, княже, что Горемысла местные волхвы ещё величают «Сварожич»? Сын Сварога! Я не знаю, к сожалению, всех деталей этой истории, но епископ Леонид как-то обмолвился, что с Горемыслом братству приходится считаться, поскольку он обладает наследием старых богов. Он стоял всегда как бы наособицу от волхвов. Даже Корней Заболотный, уж на что его верховным волхвом когда-то поставили, перед Горемыслом пресмыкался.

— Я слышал, что Корней ему просто жизнью обязан!

— Не жизнью самого Корнея, — Анатолий усмехнулся. — Была когда-то у Корнея жена. Да не просто баба местная, а христианка. И долгом её жизни Горемысл тогда Заболотного и повязал.

Я вспомнил трофейный крестик, который старый верховный волхв выкупил у меня в день нашей