Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Варианты, Ярик. Быстро.

Разнести дверь? Легко. Один удар Когтей, и я на свободе. И на месте останется разрез, который любой столичный эксперт опознает как мой почерк за пять секунд. Здравствуй, Ксения Тьери, вот вам улика с доставкой.

Отбиться от толпы? Тоже легко. И тоже с горой трупов, подписанных моим именем.

Стоять в невидимости? В комнате три на четыре метра, куда сейчас набьётся десяток магов с боевыми пульсарами? Они на меня просто наступят.

Двери с лязгом распахнулись. Спецназ влетел внутрь, стволы наизготовку, руны горят.

И в эту секунду я сделал то, чего не делал никогда.

Призрачный Коготь чиркнул по метрике пространства над потолком, у вентиляционной решётки. Тонкая щель, толщиной с волос. А потом я развоплотился.

Понимаете, я семнадцать лет превращал других в энергию и жрал. Отработанный процесс, любимое хобби. Но превратить в энергию себя, оставшись при этом собой, это… это как разобрать самолёт в полёте и собрать обратно, не переставая им управлять.

Я сам стал туманом, живой энергией. Чёрной дымкой без костей, без клыков, без гордости. Мир размазался. Мысли начали расползаться, как гости после третьего тоста. Какая-то часть меня радостно предложила распасться совсем и слиться с Бездной, там тепло и мама.

«Черешня, — процедил я сквозь распадающееся сознание. — У меня в кармане шесть вёдер черешни. Я обещал. Альфа. Не. Нарушает. Слово».

Смешно, но именно эта мысль сработала якорем.

Туман втянулся в щель, как дым в вытяжку. Щель схлопнулась за мной, не оставив и царапины.

Внизу спецназ брал на прицел пустые полки. Командир медленно опустил пульсар и уставился туда, где ещё пять минут назад лежало тридцать килограммов элитных ягод.

— Доложите обстановку! — прохрипела рация.

Командир сглотнул.

— Тут… тут это… — он поискал слова и не нашёл. — Вам лучше самому спуститься, Ваше Сиятельство.

Граф Соболев и Проша

Граф Соболев спускался в спецхран, и с каждой ступенью температура в коридоре падала на градус.

И магия тут была не причем. Просто выражение лица такое.

Винный халат сидел безупречно. Чёрная соболиная мантия струилась по плечам. На самом плече, вцепившись коготками, сидел Прокурор. Соболь дремал всё утро и весь день, и ему было мало. Теперь он недовольно щурился на красные лампы.

У крио-камеры графа встретил командир охраны. У него были глаза человека, который уже мысленно подписал свой некролог.

— В-ваше Сиятельство… Взломщик обошёл первый контур. Мы думали, он идёт за Гримуаром, стянули всё к Сектору «Альфа»… А он… он вскрыл крио-камеру.

Соболев вошёл внутрь. Обвёл взглядом полки.

— Что пропало? — голос ровный, как лезвие. — Чертежи? Реагенты? Образцы?

— Никак нет.

— Яды? Вино?

Командир сглотнул так, что кадык щёлкнул.

— Черешня, Ваше Сиятельство. Аргентинская. Ровно шесть вёдер. Сыр дорблю и коллекция 1812 года не тронуты. Хамон… хамон пересчитали дважды. Весь на месте.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно, как у охраны потеют ладони.

Граф Соболев считал себя человеком, которого невозможно удивить. Он просчитывал заговоры на десять ходов вперёд. Людишек читал, как накладные. И сейчас его безупречная логика забуксовала, как телега в ноябрьской грязи.

Диверсант высочайшего класса обошел три контура. Отвлекающий манёвр, достойный учебников. А потом он исчез из запертой камеры на глазах у спецназа.

Ради, мать его, ягод???

— Это послание? — медленно произнёс граф. — Демонстрация силы? Точно, он показывает, что мог взять что угодно, а взял…

Прокурор зевнул, спрыгнул с плеча и потрусил к пустой полке.

Соболь обнюхал её. Раз. Другой. Чихнул. Обычный маг не учуял бы там ничего, кроме холода и пластика. Но Проша был кое-чем покруче, чем Одаренный…

Под морозной пустотой висел запах лисьей иллюзии. Тонкий, рыжий, хитрый.

А под ним, глубже, притаился наглый, ни с чем не сравнимый мускус Бездны.

Проша развернулся и потрусил в центр комнаты. Сел. Убедился, что граф смотрит.

И начал.

Сначала соболь встал на все четыре лапы, вздыбил шерсть, оскалил зубки и издал грозное:

— Гав-ррр!

Охрана переглянулась. Командир на всякий случай сделал шаг назад.

— Волк, — перевёл граф. — Продолжай, Проша.

Соболь кивнул. Метнулся к нижней полке, поднатужился и выкатил оттуда дыню-торпеду. Обхватил её лапками, прижал к пушистому пузу. А затем встал на задние лапы и пошёл. Вразвалочку, переваливаясь. Одну лапку картинно приложил к пояснице, мордочку скривил в гримасе вселенского страдания и капризно запищал, тыча свободной лапкой в пустую полку.

«Хочу. Немедленно. Неси».

Охрана смотрела на соболя, как на контуженного.

А в голове графа Соболева, гения интриг и повелителя теневых схем, картинка сложилась со щелчком дорогого замка.

Волк. Беременные. Три штуки, по последним разведданным. Возможно, четыре. Черешня. В ноябре. Шесть вёдер.

Лицо графа дрогнуло.

Он поднял ладонь ко рту. Плечи под соболиной мантией затряслись. А потом человек, при имени которого бледнели столичные банкиры, расхохотался. В голос. Прямо посреди разграбленного спецхрана.

Охрана вжала головы в плечи. Командир побледнел ещё сильнее. Смеющийся Соболев был явлением более редким и пугающим, чем любая тревога.

— Шесть… — граф вытер выступившую слезу перстнем. — Шесть вёдер… Он взломал спецхран уровня «Цитадель»… устроил ложную атаку на Гримуар… растворился в воздухе… потому что жёны послали за фруктами…

Он отсмеялся, выдохнул и подставил руку. Прокурор бросил дыню, взбежал по рукаву и устроился на плече с видом артиста, сорвавшего овации.

— Отбой тревоги, капитан, — граф поправил мантию, и лицо его вновь стало непроницаемым. Почти. — Это не диверсия. Это молодой Волк познаёт прелести семейной жизни. Спишите черешню на… благотворительность. Многодетным отцам.

— А… а протокол, Ваше Сиятельство? Доклад в КМН?

— Капитан, — граф, уже разворачиваясь к выходу, глянул на него поверх соболя. Проша смерил капитана взглядом и чиркнул когтем по горлу. — Вы хотите написать в официальном рапорте, что элитная охрана Рода Соболевых не смогла защитить ведро ягод? Шесть вёдер?

Капитан хотел жить и поэтому благоразумного замотал головой.

Граф развернулся и пошёл к лестнице, шурша мантией. Уже на ступенях охрана расслышала, как он бормочет себе под нос:

— Шесть вёдер… Бедный парень. А я ведь всегда говорил Андрею: гарем это слишком хлопотно. Никакая Скважина Бездны не окупит…

Проша на его плече кивнул с важным видом.

И только на самом верху лестницы граф вдруг остановился. Улыбка сползла с его лица, как позолота с дешёвого перстня.

Черешня лежала на нижней полке. А под черешней лежали документы. Граф их там специально оставил. Не самые важные документы. Так,