Системный тактик - Макс Крынов

— Хорн, — предупреждающе сказал Варрен. Наставник осекся.

Жаль. Очень жаль. После «а еще» я бы послушал с особенным удовольствием.

Я посмотрел на шкатулку.

— А модель с изменением решений?

Хорн слегка улыбнулся.

— Вот это уже второй вид, учебный кристалл. В него встроена не только память, но и разбор: карты, отчеты, показания, известные свойства угрозы, выводы инструкторов. Когда ты меняешь решение, кристалл не показывает, как было бы на самом деле. Он считает вероятную ветку по данным, которые вложил архивный аналитик.

— То есть, это симуляция.

— Верно. Кристалл может показать, что твое решение спасло всех. А потом другой инструктор добавит в модель забытый фактор, и окажется, что ты своим решением убил бы отряд через десять минут. Учебный кристалл полезен, но помни: это тренажер.

Я кивнул.

Голова ныла, но терпимо. Однако на сегодня меня явно собирались выключить из учебного процесса.

— А теперь отдохни. Рекомендую поспать.

— Я отдохну, — сказал я. — Но остается вопрос, что рассказать сестре…

Хорн хмыкнул.

— Расскажи ей, что в Арках опасно. Для того чтобы ваш Дом оставался Домом, хватит и одного исследователя в его составе. Не надо ей выбирать тот же путь.

— Я не буду пугать ее. Но она уже знает, что я смотрел что-то серьезное. Если я скажу «неважно», она додумает хуже.

Хорн поднял шкатулку.

— Тогда скажи правду без подробностей. Тебе уже пятнадцать лет, уже не ребенок. Придумаешь что-нибудь.

Хорн кивнул и унес шкатулку с кристаллом. Варрен тоже вышел, оставив средство от головной боли: горьковатый настой с запахом коры и мяты. На вкус — как заваренное дерево.

Потом заглянула мама, спросила, как прошло.

Я сказал без подробностей, что справился. Мама довольно улыбнулась, поправила плед и на этот раз не укутала меня как раненого котенка. Прогресс. Еще немного, и меня начнут считать условно живым человеком, а не хрупкой вазой с фамильным гербом.

Комната опустела.

Я остался один и снова решил вздремнуть.

В мыслях снова мелькали картинки. Синие искры в глазницах некроконструктов, обреченный медик. Пальцы в перчатках. Шорох фильтра маски. Вездесущий песок.

Наконец усталость взяла свое. Я провалился в сон.

Проснулся я постепенно. Свет в комнате стал мягче — день сдвинулся к вечеру. На столе лежали инструменты, возле макета сохли картонные стены, под окном тянулась теплая полоса света, в которой плавала пыль.

Голова болела меньше. Боль не исчезла, увы, но над правым глазом уже не давило, а неприятная тяжесть проявлялась в основном при движении. Тело, напротив, отдохнуть не успело.

У двери тихо сидела Элина.

Не на стуле у самой кровати, как сидела бы мама, в любую секунду готовая поправить плед, потрогать лоб, спросить про самочувствие и заодно незаметно укутать меня до состояния фамильного свертка. Сестра устроилась на подоконнике, поджав ноги, и вертела в руках кусок картона. Макет при этом оставался на месте, ни одна стена не была сдвинута, ни одна башенка не переехала на новый участок. Даже лестница, над которой я недавно возился, стояла чуть криво.

Когда я открыл глаза, Элина сразу выпрямилась, будто ее застали не у двери больного брата, а на месте неудачно скрытого преступления.

— Я не шумела, честно! Я даже дышать старалась тише.

— Да, я сам проснулся.

Она на секунду задумалась, что сказать дальше.

— Мама сказала, что можно зайти, но только если ты уже проснулся. Но я не знала, как понять, проснулся ты или нет, если я не зайду.

— Да, парадокс получился серьезный.

— И очень важный, — с достоинством поправила Элина, спрыгнула с подоконника и подошла ближе. — Ты обещал рассказать про кристалл!

Я медленно сел, заранее приготовившись к боли. Голова слегка кольнула у виска, но устраивать бунт не стала. Уже прогресс.

— Обещал.

Элина смотрела на меня с таким вниманием и интересом, что стало немного неловко.

Сестра знала, что на кристалле было что-то серьезное. Сказать ей «ну, там было опасно», значит ничего не сказать. Рассказать как было — подарить ей ночные кошмары.

Н-да. Воспитание детей — это та еще задачка, только если ошибешься, задачка будет помнить твою ошибку всю жизнь.

Я начал с самого простого. Сказал, что запись показывала поход отряда через Арку, что они попали в мертвый город, где все казалось пустым и зачищенным. Объяснил про первую точку возврата, про улицы, про мастерскую, про то, что ребята обнаружили опасность, но враг оказался хитрее, чем отряд решил после первой схватки. Жестокость я вырезал почти полностью, зацензурировал, так сказать. Вместо крови шли «ошибки». Вместо смертей «неудачные решения».

Получилось что-то вроде пересказа приключенческого романа, из которого выбросили все, из-за чего его стоило бы читать. Я бы даже не начал, честно.

Элина выслушала, нахмурилась и задала по-детски неудобный вопрос:

— Они что, были глупыми? Все же знают, что за Арками опасно.

Вот оно, главное искушение любого взрослого, который объясняет ребенку чужую катастрофу. Сказать «да», и мир станет простым и понятным. Глупые люди умирают, умные выживают, все так. Будь умной, Элина, и с тобой ничего не случится.

Если сказать «нет», придется объяснять, что опытные люди тоже ошибаются, сильные люди тоже погибают.

— Нет, — сказал я неохотно. — В том-то и проблема: они были опытными, сильными и уверенными. Они не полезли туда с палками и песнями, они знали свое дело, просто решили, что поняли, куда попали. Увидели понятную опасность, победили ее, потом подумали: «Ага, теперь ясно» и перестали искать другие угрозы.

Элина помолчала, переваривая сказанное.

— Значит, если место кажется пустым, это не значит, что там никого нет и никто не смотрит за тобой?

— Да, примерно так.

Она поморщилась.

— Жутко. Напоминает мне тетю Лиану.

Я не удержался и улыбнулся.

При упоминании имени Лианы всплыл образ женщины из памяти Корбина: сочный, живой голос, безупречная осанка, постоянные неудобные вопросы, подколки на грани этикета и глухое раздражение прежнего хозяина тела. Судя по воспоминаниям, тетя Лиана была максимально неудобной особой.

Элина увидела мою улыбку, прыснула и тут же зажала рот ладонью. Смешок получился короткий, звонкий и очень живой.

— Кстати, можно потрогать твой макет?

— Ага.

Элина наклонилась над