Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

Ни, Идзуми, Сора и химэ — все еще живы. Ах, да, Господин Такэда, который выжил таким же чудом как и все остальные, разве что еще чудеснее, стрела-срезень чиркнула ему по лбу и ударила в назатыльник шлема только потому что это был не его доспех, а доспех его прадеда, прозванного Клинком Хатимана. Прадед был человеком большим, даже больше, чем сам Господин Такэда, а потому и доспех был ему великоват. Но получив наконец заветный пояс мой муженек не смог удержаться от соблазна покрасоваться в полном сете древнего доспеха. В результате и наконечник бронебойной стрелы, что пронзил кирасу — лишь едва ранил его в грудь, на несколько сантиметров, а стрела, которая летела в лицо — ударила в шлем, разрезав кожу на лбу и лишив его сознания. Везунчик Такэда.

Чтобы кожа не разлезлась в стороны я вчера затянула ее несколькими швами, и Господин Такэда стал донельзя похож на Франкенштейна — со шрамом и стежками на лбу. Впрочем, грязь дорог и шрамы сражений украшают мужчину, так что…

Неожиданно красная башня Господинв Тайра-но Мицусада — замирает на месте, он смотрит куда-то мне за плечо.

— Кого я вижу? Уж не обманывают ли меня мои глаза? Неужели это та самая Синигами Годзэн Такэда Аяко-доно? — звучит мягкий голос, и я вздрагиваю. Принесла же его нелегкая… вот значит кого увидел Мицусада и судя по реакции — не сильно-то он и в восторге.

— Господин Зимняя Флейта! — оборачиваюсь я с поклоном. — Чему обязана визиту таких высоких гостей? — и правда, в крытой галерее стоит Сякухати-сан, со своей неизменной улыбкой, прищуренными глазами, бамбуковой флейтой в руке и в лиловых одеяниях до пола.

— Ну что вы, Смертоносная Супруга Такэда, для меня честь оказаться в вашем доме! — склоняется в поклоне этот шут гороховый. — Я наслышан о ваших подвигах и сегодня прибыл к вам дабы вы смогли лично оценить написанную мной лично песню.

— Песню?

— О, это будет шедевр, моя дорогая Аяко-доно! Эпос на все времена! Лучшая поэма о крови, любви и верности! Сразу несколько песен. — он задумывается. — У меня почти закончена «Песнь Полуночи. Битва Ворона и Сокола» — о поединке Господина Иваму и Господиа Такэда. Потом идет «Песнь Полуночи. Месть Вдовы рода Такэда или Сто Смертей за Одну».

— Сто смертей? — уточняю я слабым голосом. — Это… явное преувеличение.

— «Песнь Полуночи. Битва Одноглазого Демона и Смертоносной Вдовы, или Кровавый Песок и Свет Луны». Хм… возможно стоит назвать эту главу «Смертельный Танец Одноглазого Демона».

— Боги… дайте мне сил.

— Эти песни будут петь по всей стране! Но мне нужен материал… много материала. Скажи, Аяко, что ты чувствовала, когда решила закрыть своим телом Императрицу?

— Я⁈

— И вот еще. Твои чувства в момент, когда ты пытала Суругу-сана совершенно понятны, никто тебя не осудит, он поступил бесчестно, когда выстрелил, не дожидаясь готовности Господина Такэда, я не собираюсь тебя осуждать. Ты лишила его рук, возможности атаковать или защищаться, это я тоже понимаю, как и то, что ты решила пытать его прямо в кругу поединка…

— Чего?

— … но какие чувства ты чувствовала при этом? Радость? Возбуждение? Удовлетворение? И… что хотела ему отрезать следующим выпадом, прежде чем его застрелили в затылок? Семейные драгоценности? Глаза? Выпустить кишки и намотать на кулак? Мне это важно для поэмы. — глаза у моего собеседника начинают влажно блестеть.

— Я не понимаю, о чем вы сейчас говорите, Сякухати-сан. — твердо говорю я, делая шаг назад.

— Ну же, Аяко-доно, не томите душу… я такой же, как и вы… — змеиная улыбка скользит по губам Господина Зимняя Флейта.

— П-прошу прощения! — пискнула подбежавшая Сора, кланяясь в пояс. — Столик накрыт! Чай готов. Соно-химэ как узнала, что Господин Сякухати прибыл — проснулась и уже оделась!

— Хотя бы Геркулес весь мир разнес, но кот мурлычет и гуляет пес… — бормочу я себе под нос. Хоть какой-то толк от этого Сякухати…

Глава 14

— Я так рада что вы зашли ко мне в гости снова, Сякухати-сан! — говорит Соно-химэ и ее глаза блестят так, как будто она только что диковинного жука у себя в саду нашла и теперь разглядывает его, вертя из стороны в сторону и восхищаясь торчащими усиками и ножками. — Вы уже второй раз посещаете Павильон Весенней Луны!

— И все только потому, что Хозяйка этого павильона славится своим гостеприимством и высоким вкусом. Поистине Соно-химэ та, кто своей красотой затмевает ночное светило, а умом может сравниться с Омоиканэ-но ками, Богом Мудрости, что выманил Аматэрасу из пещеры одиночества и спас весь мир от гибели, добротой и кротким нравом же подобна Каннон или Гуанинь. Как я мог не прийти в это благословенное место, где обитает прекрасная Хозяйка Павильона Весенней Луны? — соловьем разливается Господин Сякухати, а я сижу рядом со своей химэ, пью свой чай с ароматом жимолости и думаю.

Подумать у меня есть о чем. Для начала — что не так с моей химэ. Нет, я в принципе давно уже поняла, что психически Соно-но Цубонэ человек глубоко покалеченный, она как бонсай в маленьком горшке — выросла скрюченной, приняла форму сосуда и приспособилась под окружающую среду. И тем не менее эта самая девушка не далее, как вчера себя убить пыталась, а сегодня уже сидит и глазками блестит на этого смазливого красавчика, который ей в уши патоку просто ведрами льет, скотина такая. Что у нее с психикой? Или это у нее внутренняя защита встроенная, память как у золотой рыбки, раз и забыла все. Что вчера на этом самом месте людей в кровавый фарш рубили, мечами шинковали и стрелами протыкали. Вчера — это вчера, было и прошло, наступило новое утро, в гости пришел этот Сякухати, который после Принца Рэндзи первый красавчик и желанный трофей для всех придворных дам, а у моей химэ в местной, негласной табели о рангах место далеко не в первой десятке, потому как слухи о ее легкодоступности ходят. И в этой ситуации визит Господина Зимняя Флейта выглядит как свидание первого красавчика в школе с дурнушкой с последней парты. Тем более — вторичный визит… тут же как — если в третий раз придет, то практически пара.

Правда этот гад ползучий не к Соно-химэ