Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

— Джентльмены, — тихо, но твёрдо произнёс он, — сегодня мы проиграли. Но это только начало. Русские думают, что они нас сломили. Они ошибаются. Мы встанем. Мы научимся. И мы вернёмся.

Даллес кивнул:

— Я уже начал работу, господин президент. У нас есть планы.

— Какие планы? — спросил Эйзенхауэр.

— Мы вербуем немецких учёных. Тех, кто работал на фон Брауна. Тех, кто знает о русских технологиях. Мы создадим новую программу. Программу, которая позволит нам догнать их.

Эйзенхауэр медленно кивнул:

— Делайте всё, что нужно. Любыми средствами. Я не хочу слышать о неудачах. Я хочу слышать о результатах.

— Слушаюсь, господин президент, — ответил Даллес.

Когда Даллес и Уилсон вышли, Эйзенхауэр остался один в Овальном кабинете.

Потом он достал из ящика стола блокнот и начал писать. Писал долго, методично, не отрываясь. Он записывал всё: что нужно сделать, кого вызвать, какие программы запустить, какие бюджеты пересмотреть.

Когда он закончил, на часах было уже за полночь. Эйзенхауэр закрыл блокнот, посмотрел на потолок и тихо произнёс:

— Мы проиграли битву, но не войну.

Эйзенхауэр знал: это не конец. Это только начало. Великая технологическая война только началась. И он был готов воевать. Готов победить. Готов сделать всё, что нужно.

Потому что он был Дуайт Эйзенхауэр. Президент Соединённых Штатов Америки. И он не проигрывал.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 10. Вспышка в тумане Доломит и тени на кашемире.

Доломитовые Альпы поздним вечером, сразу после завершения накаленных до предела, изматывающих соревнований фигуристов, укутало тяжелым, сырым, пронзительно прохладным и густо пахнущим хвоей туманом. Белесая пелена медленно наползала с вершин, съедая очертания вековых заснеженных елей и превращая окружающий мир в декорацию к загадочному сновидению. Шум празднующей, бурлящей Кортины остался где-то далеко внизу, у самого подножья склонов, лениво взрываясь редкими, глухими, далекими всполохами разноцветных немецких сигнальных ракет и хмельным, победным хохотом канадских болельщиков. Здесь же, на открытой веранде уединенного горного ресторана, надежно спрятанного среди скал, царила звенящая, почти хрустальная альпийская тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием деревянных балок под тяжестью свежего снега.

Это были первые за долгое время часы нашего абсолютного, чудом украденного у вечности и Спецкомитета покоя. Весь этот безумный, исторический олимпийский день в редкие свободные минуты мы просто бесцельно, взявшись за руки, бродили по узким, мощеным серым камнем улочкам маленького альпийского городка. Прячась от ледяного, пронизывающего горного ветра под козырьками старых черепичных крыш, мы заходили в крошечные, уютные лавки, насквозь пропитанные сладкими запахами свежей коричной выпечки, ванили и крепкого итальянского кофе, и искренне наслаждались обществом друг друга.

И самым большим, пьянящим счастьем для нас двоих было то, что бушующая вокруг многотысячная толпа туристов, спортивных чиновников и назойливых западных репортеров нас банально не узнавала. Лиза глубоко надвигала на глаза мягкий кашемировый берет, скрывая золотистые пряди, я поднимал повыше жесткий воротник своего полупальто, и для всего внешнего мира мы мгновенно превращались в самую обычную, без памяти влюбленную пару молодых людей, у которых впереди целая жизнь. Мы были по-настоящему, пронзительно счастливы в этом мимолетном уединении посреди бурлящего человеческого муравейника Холодной войны.

Но вечер неумолимо взял свое, и теперь Лиза сидела напротив меня у небольшого дубового стола, освещенного лишь мягким, колеблющимся золотистым пламенем толстой восковой свечи в глиняном подсвечнике. На ней было простое, но невероятно элегантное шерстяное платье цвета темного изумруда, подчеркивающее её хрупкую фигуру спортсменки, а на плечи был небрежно накинут пушистый белый оренбургский платок — мой скромный, привезенный из Москвы подарок, который она ценила больше любых европейских нарядов. Её щеки до сих пор горели легким, здоровым румянцем после дневной прогулки, а в самой глубине огромных, влажных глаз сказочно отражались крошечные, дрожащие огоньки свечи.

Официант-итальянец, бесшумно, словно призрак, выросший из плотного ночного тумана, аккуратно расставил на чистой скатерти тарелки с дымящимся, истекающим ароматным соком запеченным ягненком и бутылку легкого местного сухого вина, после чего так же незаметно и деликатно растворился в белесой мгле.

Впрочем, итальянец был на этой террасе далеко не один. Чуть поодаль, у самого обрыва, у края деревянной террасы, спиной к нам неподвижно стоял рослый, широкоплечий мужчина в тяжелом кашемировом пальто с поднятым воротником, хладнокровно прикуривая папиросу. Красный огонек на мгновение выхватил из темноты волевой подбородок. Со стороны случайному прохожему могло показаться, что это обычный богатый европейский турист, решивший перед сном подышать чистым горным воздухом. Но я слишком хорошо, на профессиональном уровне знал этот характерный, чуть хищный наклон головы и цепкий, непрерывно сканирующий взгляд, направленный в темноту горного склона.

Ребята генерала Власика и люди из ведомства молодого, но уже чертовски хваткого Маркуса Вольфа вели свою незаметную, ювелирную и круглосуточную работу. Они намертво, профессионально запечатали весь внешний периметр горного ресторана, точно так же, как до этого скрытно и аккуратно вели нас по городским улочкам Кортины, бережно оберегая наше хрупкое уединение. Они превратили эту тихую веранду в безопасный, неприступный островок, где ни один шпион или диверсант из ведомства Майклсона не смог бы подобраться к нам даже на дальность пистолетного выстрела. Логика Спецкомитета Берии была проста: мы были слишком ценным ресурсом державы, чтобы рисковать.

— Спасибо тебе, Лиза, — я мягко, без суеты протянул руку через стол и бережно накрыл её тонкие, слегка прохладные пальцы своей ладонью. — Твое сегодняшнее выступление… Твое серебро на этой Олимпиаде стоит дороже любого золота, поверь мне. Мы все прекрасно видели, как предвзятая, ангажированная судейская коллегия ISU — Международного союза конькобежцев, ведающего также и нашим видом спорта, — по указке американцев тащила Олбрайт, выкручивая оценки до полного абсурда. Но ты своим великим прокатом буквально вколотила их шпионские интриги в альпийский лед. Твое второе место — это чистый, неоспоримый триумф новой эпохи. Весь мир сейчас понимает, кто на самом деле