Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Здесь «происходят» итоги вопиющего недогляда местных властей за криминальной обстановкой в городе. Госпожа Басаргина только что стала жертвой нападения. Чудом удалось ее спасти, — жестко ответил Белозерский, всем своим видом показывая, что отчитываться перед Красовским он не собирается.
Напоминание о том, что произошло несколькими минутами ранее, заставило меня потянуться к горлу, словно оберегая его от новой удавки. Всхлип, вырвавшийся у меня, был искренним.
Взгляд генерала немного смягчился, но не потерял всей недоверчивости. Он явно не находил появление Белозерского в Светлоярске делом рядовым или естественным. Я же его занимала меньше. Вряд ли Иван Иванович вообще меня узнал. Вроде бы я даже не была ему представлена. На том благотворительном собрании, куда меня таскала Гаврилова в качестве ручной левретки и демонстрации себя в роли благодетельницы, Красовский едва ли мог обратить на меня внимания: незамужними девицами он не интересовался вовсе, а я была настолько невзрачной и незаметной, что сама блеснуть не смогла бы.
— Вы в порядке, госпожа Басаргина? — осведомился Иван Иванович, и его участие было прохладным. Нет, он определенно не представлял, кто я такая. Я могла быть и купеческой дочкой, обычной горожанкой, учительницей из пансиона. Никакого узнавания в его глазах не было.
Прямо сейчас статус девицы благородного происхождения и приличной женщины мне создавал Белозерский своим отношением.
— Простите, я… Мне бы извозчика… — просипела я, не в состоянии поддерживать светскую беседу. В самом деле, сейчас стиль общения Белозерского, пусть и граничащий с хамством, был бы предпочтительнее, вежливых уклончивых фраз.
Однако и сам князь в присутствии посторонней персоны снова преобразился. Язвительность осталась, но перемешалась с надменностью, отчего перестала быть близкой и превратилась в маску скучающего придворного, которому в провинции все кажется варварством и дикостью.
— Иван Иванович, вы в самом деле думаете, что Ирина Константиновна может быть в порядке? — он кивнул замершему подле нас служащему сыска. — Свободен. Ты знаешь, что делать.
Для человека постороннего, не знающего, в чем дело, это было высшим проявлением высокомерия, но я догадалась, что это было не ради поддержания репутации князя, а чтобы избавить господина в штатском от обязанности представляться. Это было бы некстати.
— Вам нужно согреться. Хотя бы чашку чая, Ирина Константиновна.
И в этом была загвоздка.
Неожиданно предложение внес Красовский. Вряд ли из сочувствия к моему состоянию, скорее, он не желал отпустить ситуацию и хотел продолжить выяснения обстоятельств появления в Светлоярске Белозерского.
— Я сейчас попрошу позвать мою дочь. Они с мужем уже зашли в ресторацию, но не думаю, что она мне откажет. Мы можем пройти в «семейный» кабинет в «Бристоле». Ирине Константиновне это позволит в присутствии моей дочери отогреться и прийти в себя, пока для нее найдут извозчика.
Сказано — сделано.
Неожиданно быстрым для его возраста шагом, не опираясь на трость, а помахивая ею, генерал подошел к крыльцу ресторации и кликнул швейцара:
— Эй, человек…
Отдав приблизившемуся к нему привратнику распоряжения, он вернулся к нам, и я не успела ничего сообщить Белозерскому. И мучилась этим. Меня беспокоило нежелание Красовского заняться своими делами, оставив нас в покое, однако теперь я прочувствовала всю логичность затеи князя с личиной. Он сам являлся будоражащей провокацией для всевозможного рода догадок, настолько Александр Павлович не вписывался в тихую размеренную жизнь губернского города.
И Иван Иванович, зная, что из себя представляет князь и какую роль он играет при дворе, уж точно не заподозрит Белозерского в том, что он здесь оказался просто так.
Мы дождались появления дочери Красовского, которую мне представили госпожой Троекуровой, Екатериной Ивановной. Внешне она очень походила на отца, в ней чувствовалась порода, но не было красоты. Однако она была достаточно мила и проявила сочувствие к моему положению, согласившись побыть со мной то время, пока я буду приходить в себя. Госпожа Троекурова легко отмахнулась от моих сожалений, что придется оторвать ее от супруга, которому предстоит ждать в одиночестве.
— Все одно, он со штабс-капитаном уже сцепился, обсуждая достоинства каких-то там сабель.
Удивительное пренебрежение звучало в ее голосе, особенно по сравнению с тем тоном, полным восхищения и даже подобострастия, которым она общалась с отцом. Тяжело, наверное, господину Троекурову находиться всегда в тени свекра. С ним не посоперничаешь.
Пройдя в «семейный» кабинет, напоминавший, скорее, малую залу для трапез, мы с Екатериной Ивановной расположились на оттоманке в дальнем углу.
Спустя минут десять к нам присоединились господа. Белозерский успел подняться к себе, чтобы надеть китель и собрать волосы. Красовский не стал снимать пальто, лишь расстегнув его, отчего стоящий в дверях он производил впечатление того, кто застал нас здесь всех.
Наказав половому принести чаю и следом найти пролетку, встали друг напротив друга у двери. Их разговор был негромким, но отчетливым, полным странного напряжения. Иван Иванович по-солдатски прямолинейно спросил:
— Александр Павлович, с чем пожаловали в наши края? Оставить сезон в разгаре… Должна быть веская причина. Еще и скрытно прибыли. Нам стоит ждать…
Опытный старый генерал зрел в корень.
— После некоторых… светских недоразумений я решил не время покинуть Петербург. Да и доктора советовали меньше шума, больше воздуха, — лениво ответил Белозерский, ссылаясь, видимо, на скандал с женской дракой на императорском балу. Красовский едва уловимо дернул щекой, будто услышал неудачную шутку.
Косвенно он этим подтвердил мое предположение, что все это было грамотно срежиссированной дымовой завесой.
— Отчего же не поехали на воды? — весьма негостеприимно уточнил Красовский, скрипучим голосом.
— Да вот, двоюродная моя тетка, София Дмитриевна, вы с ней знакомы, кажется. Попросила помочь ей. Проследить, чтобы поверенный не напортачил. Имение продать хочет, но чтобы не купчишке какому. Родовое гнездо ее семьи, все-таки. А персоне благородных кровей. Я решил, отчего бы и не совместить приятное с полезным.
— Однако. И все же… давно ли вы здесь? Слухи непременно бы пошли, а тишина…
Это уже напоминало допрос, и Белозерский пресек его:
— Иван Иванович, вы в чем-то меня подозреваете? Я прибыл недавно и не желал поднимать шум. Мне знаете ли, сейчас не до визитов. Дубровскому нанести визит вежливости собирался в ближайшие дни. Насколько мне известно, у него горе в семье. К чему являться на порог? Незваный гость, как вы помните…
Екатерина Ивановна отвлекла меня от подслушивания советом, чем поддержать расшатавшиеся нервы, а когда я снова