Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов
Поставив ящик на стол, я достал оружие и быстро изучил.
Барабан на пять патронов легко вынимался и мог быть после стрельбы заменён таким же с новыми боеприпасами. Это ускоряло перезарядку.
— Нравится? — с надеждой спросила Евдокия.
— Прекрасная вещь, — ответил я.
Наверное, для конца девятнадцатого века это просто чудо инженерной мысли. На внутренней стороне крышки футляра была прикреплена металлическая табличка: «Тульская оружейная компания П. Новацкого, 1891 год. Револьвер карманный 'Бастионъ».
— Петя сказал, это переработанный его мастерами американский револьвер, — пояснила Евдокия. — Он много объяснял, что там было переделано, но я запомнила только, что убрали какие-то капсюли.
В ящичке имелась также плоская коробка с двумя десятками патронов. В отдельных пазиках лежали шомпол и маленькая маслёнка.
Пожалуй, я смог бы изготовить револьвер получше. Да и автоматический пистолет сделать — тоже. И даже автоматическую винтовку. Мне столько раз приходилось разбирать и собирать оружие, что устройство некоторых моделей врезалось в память навсегда. Я помнил форму и размер деталей, их расположение и принципы взаимодействия. Да, если постараться, уверен, у меня получится что-нибудь работоспособное. Нужны только хорошая сталь, инструменты и токарный станок. Как-нибудь на досуге попробую. Если получится, можно будет открыть производство. Ну, или хоть патент получить. И продать… да вот хоть тому же Новацкому. Коли захочет купить.
— Передай супругу мою искреннюю благодарность, — сказал я, кладя оружие на место.
— Он будет рад, — улыбнулась женщина.
Мы посидели ещё с полчаса.
Женщина, которая считала меня братом, делилась бытовыми хлопотами об устройстве дома, хозяйства и подготовке к родам. Последние занимали её особенно — что неудивительно.
— Если родится одарённый, — сказала Евдокия в какой-то момент, поглаживая себя по животу, — мы будем просто в восторге. Говорят, Его Величество очень настроен поощрять таких детишек. И давно пора!
Наконец, я решил, что пора откланяться.
— Обещай, что ещё заглянешь, — сказала на прощанье Евдокия.
— Постараюсь, — ответил я уклончиво.
Женщина вздохнула.
— Если бы ты узнал Петрушу получше, то нашёл бы в нём много достоинств. Ну, да ладно, — во взгляде Евдокии вдруг мелькнула озабоченность. — Я тебе ещё кое-что сказать хотела, но это не на ходу. Так что позже, при новой встрече. Прощай, братик. Надеюсь, скоро снова свидимся.
Получив пару звонких поцелуев, я вышел на улицу и поймал извозчика. Выигрыш у Андертона весьма существенно поправил мои финансы, так что можно было не ходить пешком.
Пока ехал, несколько раз проверял, нет ли слежки, — просто по привычке, на всякий случай. Но, кажется, мне удалось надёжно оторваться от мужика в коричневом сюртуке и его напарника.
Когда я вернулся на Гороховую, консьерж вручил мне доставленную из магазина книгу профессора Галактионова.
— Тоже надеетесь открыть в себе дар? — понимающе улыбнулся он.
— Вдруг повезёт, — ответил я.
— Да, это та ещё лотерея. Жаль, нет способа поглядеть на сердце сквозь тело, да?
— Неужели не существует магов с подобным даром?
— Увы, — развёл руками консьерж. — За стену заглянуть могут, а в человека — нет. Плоть непроницаема. А ведь какое было бы подспорье для врачей! Кстати, вас дожидается господин Волчанский. Я взял на себя смелость впустить его. Надеюсь, вы не против.
— Нисколько. Благодарю.
Когда я поднялся в квартиру, агент сидел в кресле у окна, но при моём появлении резво поднялся.
— Я уж хотел вас искать, — проговорил он. — Куда вы запропастились?
Книгу Галактионова я положил на комод. Потом ознакомлюсь. Судя по толщине, чтива тут не на один день.
— Ездил навестить сестру. Она с мужем прибыла в Петербург на тезоименитство.
— Понятно. Вот для вас статейка. Перепишите и постарайтесь запомнить, — протянув мне серый конверт, Волчанский бросил взгляд на карманные часы. — У вас ещё полно времени до того, как отправляться к Лебедевой.
Пока я вытаскивал сложенные листки, исписанные размашисто и не очень понятно, он прошёлся по гостиной, поигрывая тросточкой. Сказал:
— Увы, ничего нового про Андертона узнать не удалось. Была в октябре полицейская проверка фотоателье на предмет изготовления непристойных картинок, но ничего не нашли. По крайней мере, так сказано в отчёте.
— А вы ему не слишком верите? — спросил я, подходя к письменному столу, где находились чернильница и перья.
Первым делом привёл всё в порядок: расставил приборы так, чтобы было удобно, и чернила не капали на стол, пока донесу обмакнутое в них перо до бумаги. А то в прошлый раз всё заляпал.
— За взятку могли закрыть глаза, — Волчанский остановился напротив меня. — Впрочем, для нас это значения не имеет. А вот один любопытный момент, возможно, вас заинтересует. Я после того как раздобыл эти листки, ещё в Земельную палату заскочить успел. Хоте узнать, где у Андертона загородный дом, куда вас пригласили?
— Где? — спросил я.
Волчанский озадаченно почесал висок.
— То-то и оно, ваше благородие. Не приобретал англичанин никакого дома. Он и флигель, где вы с ним играли, снимает.
— Странно, — проговорил я, доставая из ящика стола бумагу, чтобы начать переписывать критическую статью. — Но, может, он снял дом и никому не сообщил.
— Вероятно, — согласился Волчанский. — Плохо то, что мы не знаем, куда вас повезут. Можно, конечно, проследить, но за городом рискованно: людей мало, экипажей — тоже.
— Не нужно следить, — сказал я. — Сам справлюсь. Не убивать же меня позвали, в конце концов.
— Очень надеюсь, Андрей Ильич, — скривился Волчанский. И, вздохнув, повторил, только уже себе под нос: — Очень надеюсь.
Дожидаться, пока я закончу переписывать, он не стал. Ушёл, оставив меня скрипеть пером.
Закончил я к четырём. Некоторые куски текста выбросил, часть изменил. Перечитав то, что получилось, сложил листки, сунул во внутренний карман и начал собираться.
Брать револьвер не стал и в этот раз. Ищущий места на поприще литературы не должен таскать с собой оружие. А вот пару отмычек припрятал: вдруг выпадет случай побродить по особняку.
К дому Лебедевой в Аптекарском переулке я подкатил без десяти пять. Ломиться в дверь не стал: пусть спокойно собирается.
К моему удивлению, девушка вышла ровно в пять. Одета была в длинную юбку и жакет, на голове красовалась бархатная шляпка с коротким белым пером. Видимо, этот наряд считался в девятнадцатом веке вполне подходящим для поездок.
Я помог Лебедевой подняться в экипаж.
— Благодарю, Андрей Ильич, — проговорила она. — Кучер, поезжай к Финляндскому.
Ого! Похоже, не так уж и близко расположен дом Андертона (который, как выяснилось, не совсем его), как я решил поначалу. Добираться предстояло на поезде.
Пока мы ехали, погода начала портиться: на горизонте собрались грозовые тучи, воздух стал прохладнее, то и дело налетали порывы ветра.
Финляндский вокзал, разумеется, оказался совсем