Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

Позади саней на лёд выскочили ещё двое, отрезая путь к тактическому отступлению.

До стрелки с Припятью по подсчётам Ники оставалось ехать всего-то километра четыре. А тут бармалеи.

Размяться мне, конечно, не мешало. Но был риск столкнуться с какими-нибудь встречными или попутными караванами. Мы таких видели уже на своём пути штук пять, но все проезжали мимо, не останавливаясь. А если тут устроить маленькое побоище, то остановиться им всё же придётся. А оно мне не надо.

Поэтому я просто тронул Тихоню в спину ногой, и он дёрнул вожжами, вновь посылая лошадок вперёд. Аккуратно объехал упавших на лёд бармалеев, и мы поехали дальше.

Жалко, времени у меня не было душевно с ними пообщаться. Двоих из них Ника идентифицировала как каннибалов. Ну, в следующий раз. Хотя именно с этими, наверное, мы уже и не встретимся никогда. Трупы же не разговаривают.

А потом я вспомнил про местную нежить.

— Ника, а неорганические конструкты, которые тут нежитью называют, они разговаривать умеют?

— Судя по коду, только, если они являются полным аватаром. И то не сами говорят, а оператор через них вещает.

— По какому коду? Ты о чём? У тебя появился код создания нечисти?

— В амулете Мирослава, в пакете модулей создания и управления аватарами, был и тот, который позволяет внедрить аватар в неорганический конструкт.

— Голем?

— Ну да. Или в пугало огородное. Кому что больше нравится. Но это не вариант создания самой нежити, это всё-таки скорее внедрение энергетического каркаса с дистанционным управлением оператором.

— Ну да, это не то. А я уже было возомнил себя великим некромантом.

— Фу! Ну и фантазии у тебя!

— А что? Армия неубиваемой нечисти спасает мир! Как тебе?

— От кого спасает?

— От всех!

— Круто. Я запишу. На память. А то вдруг забуду, от чего тебя потом лечить надо будет.

— Эх, нету в тебе романтики совсем! — притворно вздохнул я.

— Такая я вот неромантичная! — тоже вздохнула Ника, и мы дружно рассмеялись у меня в голове.

…

И в этот момент Ника выдала мне сигнал о начале давно ожидаемого мною разговора Ярослава со своей сестрой Мстиславой. Доехала тётушка всё-таки до столицы, но к братцу на приём почему-то не торопилась. Видимо, обдумывала ещё, что и как ему преподнести.

А тут вот встретились, наконец-то.

Как же некрасиво подслушивать!

Но мне для дела надо!

— Выходит, приданое ему ещё больше надо? — это Ярослав, видимо, про слегка завышенные требования польского князя Болеслава к предложению о свадьбе с Предславой.

Кстати, а почему именно Мстиславу князь к поляку посылал? Она же девица вроде ещё, в смысле, не замужем. Не зазорно ей было путешествовать одной к иноземному князю?

— Не зазорно. Кровь княжеская в ней. Для посольства — в самый раз. Других у Ярослава под рукой не было родственников, чтобы соблюсти уровень переговоров. Вот сестрицу и пришлось слать.

— Спасибо, Ника!

— Обращайся!

— Да, — это уже Мстислава. — Червенские города ему назад подавай.

— А рожа у него не треснет? Отец не для того их на меч брал, чтобы я ими сейчас за милость Болеслава платил.

— Войско он собирает. К Святополку летом пойдёт.

— Откуда знаешь?

— Слухами земля полнится. Да и Илия тако же говорит.

— Илия? Святославович?

— Он.

— Была у него?

— Была. Брячислав написал, просил заехать, на племянника посмотреть.

— Ну и как? Посмотрела?

— Посмотрела. Не прост племянник-то!

— Мне тут уже поведали и про светильники его, и про горюч-камни, и про баюн-камень. Не врут?

— Не врут.

Повисла пауза. Видимо, князю все новости надо было осмыслить и принять какие-то решения по ним.

— Твердислав сказал, что Илия по весне, как лёд сойдёт, в Киев собирается. Знаешь, что про это?

— Твердислав твой — дурак. Ежели бы Илия сильно осерчал на его проделки, то не выпустил бы живым точно. А ещё Илия сетовал, что его человека, коего он к митрополиту в Киев послал за пастырем для его новой церкви, ты в темнице на дыбу велел повесить.

— Так всё-таки это его человек был? Перестарались мои ухари с ним. Не было меня в Киеве тогда — на охоте я был.

— Вот Илия и не серчает, говорит: ошибиться твои люди могли. Всякое, мол, бывает. Но всё же сомневается, как ты его самого тогда встретишь. А вдруг и его на дыбу сразу потащишь?

— Ну ты ведь сказала ему, что не потащу?

— Я ему даже с собой поехать сразу в Киев предложила. Защиту предлагала.

— Не поехал.

— Только я так мыслю: не нужна ему защита никакая моя. Ибо он и сам способен себя защитить.

— Я его-то двумя десятками гридней? — усмехнулся Ярослав.

— Без них, — тихо ответила тётушка, чем, похоже, ввергла князя в ступор.

Молчание на этот раз длилось ещё дольше, и я почти задремал, убаюканный мерным ходом лошадок и поскрипыванием полозьев саней о лёд реки. Но внезапно вновь услышал голос князя.

— Надо мне с ним увидеться. На Святополка у племянника обида лютая должна быть за отца. А стало быть, пригодиться он может этим летом, коли все слова о нём, что слышал, правдой выйдут. Но светильниками да баюн-камнями битву не выиграть. С чего ты взяла, что он так силён?

— Я ему в глаза смотрела.

— И что? Разглядела чего?

— Смерть там. Не по годам умён он. И амулет мой не сработал на нём вообще никак. Скрытый. Крестится, как христианин, а у самого ворона волховская да волшба по всему терему.

— Думаешь, старые боги ему помогают?

— Или не старые. Помнишь ведь, митрополит про второе пришествие рассказывал. Аккурат ведь тыща лет прошла после первого.

Ну, здрасьте! В спасители меня уже записали?

…

30 марта 6526 года от сотворения мира. В Киеве это время называют «гнилой весной», и название это оправдано каждой каплей мутной воды, стекающей с соломенных крыш Подола. Но сегодня был большой христианский праздник «Входа Господня в Иерусалим».

В церкви святой Богородицы, которую в народе упрямо именовали Десятинной, дышалось тяжело. Воздух здесь был настолько густым от запаха воска, дорогого византийского ладана и сотен немытых тел, что его, казалось, можно было резать ножом. Я стоял у массивной каменной колонны, стараясь максимально слиться с рельефом. Мой овечий тулуп, изрядно потёртый и пропахший костровым дымом, был лучшим пропуском в эту толпу. Для любого прохожего я был просто очередным молодым парнем, приехавшим из деревни в столицу на богослужение. Семнадцать лет — возраст идеальный. Вроде уже и муж,