День Советского Сурка - Адам Хлебов

Глава 16

Это все ты виноват, кобелина!

— «Мальборо» есть, двадцать за пачку, — негромко объявляет менеджер.

Марина вздыхает:

— Ой, мамочки, как хочется курить.

Мужика из Кишинёва передёргивает от цен:

— У нас на фабрике этот «Мальборо» по рублю пятьдесят, а ты за двадцать толкаешь!

Парень в ответ отшучивается:

— Цена не приговор, можно и поторговаться. Вся прибыль — голодающим детям Африки.

Считаю в уме, что если потрачу двадцатку на сигареты, то у меня останется совсем мало денег.

Я поворачиваюсь к Марине:

— За пять «Мальборо» отдашь?

— За десятку, — отвечает он.

Командировочный качает головой, скрещивает руки на груди:

— Во дают…

— Плюс пепси!

— Ещё трешку.

— Тащи одну «Пепси», «Мальборо» и пепельницу, — говорю я.

— Тут не курят, — отвечает парашютист.

— Я видел, что в соседней комнате курят. Ещё рубль сверху, — говорю я. — Угощаю всех желающих. Если никто не возражает.

Девчонки смотрят на Марину с завистью, командировочный и парочка молчат. Никто не возражает.

Я понимаю, что всем хочется попробовать «Мальборо» на халяву. Парашютист приносит «Пепси», сигареты и пепельницу.

— Сейчас начнём, — говорит парень и извлекает чёрную видеокассету из футляра. На торце прилеплены буквы: «Челюсти — Ужасы».

Одна из девчонок рассказывает, что там есть места «про это».

— Про что «про это»? — краснея, интересуется командировочный. — Пфф, про трахание, что ли?

Я смотрю на Марину. Она слушает этот диалог, и в её глазах появляется любопытство. Я понимаю, что эта беседа и ожидание эпизодов в фильме «про это» её возбуждают.

Парашютист приносит «Мальборо», спички и пепси.

Я беру пачку, выбиваю одну сигарету и протягиваю Марине.

— Мадемуазель…

Она берёт сигарету с лёгкой улыбкой, подносит к губам. Я зажигаю спичку, даю ей прикурить, забираю пачку и протягиваю её командировочному.

— Угощайся, дружище.

Командировочный смотрит на меня с недоверием, но потом перебарывает его. На лице появляется стеснительная улыбка. Он опускает глаза, но берёт сразу две сигареты.

Одну зажимает в зубах, вторую быстро прячет за ухо.

— Про запас, — поясняет он.

Я передаю пачку дальше. Девчонки берут по сигаретке, но когда зажигают, начинают кашлять.

Одна из них пытается сделать затяжку, но сразу же давится дымом, и её глаза начинают слезиться. Вторая даже не пробует, откладывает сигарету в сторону.

— Не умеем мы, — смеётся первая, вытирая слёзы. — Но очень хотелось попробовать.

Ещё бы: на халяву пьют даже язвенники и трезвенники.

Парень из парочки берёт всю пачку, протягивает спутнице, но его девушка качает головой.

— Не надо, — говорит она тихо.

Она отодвигает пачку, даже не прикасаясь к сигаретам. Парень пожимает плечами и тоже отказывается, протягивая пачку обратно.

Я чувствую, что они — как и я — предпочитают не связываться с этим, даже если все вокруг курят.

Я смотрю на Марину. Она затягивается глубоко и выпускает струю дыма из приоткрытых губок с явным удовольствием.

Её глаза блестят в темноте, она улыбается.

— Хорошие сигареты, — говорит она.

Я улыбаюсь в ответ:

— Курите на здоровье!

Чувствую себя королём. Мне кажется, что этот момент — общий, почти интимный — приближает меня к Марине.

Начинается фильм. Смотрю то на экран, то на Марину. Вижу, что фильм захватывает её с самых первых минут.

Её зрачки то сужаются, то расширяются. На лице то неподдельный ужас, то расслабление.

Тревожная музыка работает безотказно.

«Та-та та-там, та-та та-там», потом быстрее «та-та та-там, та-та та-там». По мере того как звук становится насыщеннее, Марина каждый раз хватает меня за руку.

Я чувствую, как вздрагивает её тело при каждой опасности на экране. Её пальцы сжимаются в самые напряжённые моменты.

Её дыхание учащается, когда акула атакует. В кульминационный момент она обнимает меня за талию и крепко прижимается ко мне.

Я чувствую, как её грудь прижимается к моим рёбрам, и по всему телу пробегает волна тепла.

Накидываю руку на плечо, как бы невзначай провожу пальцем по её упругой груди — через ткань платья ощущаю лифчик.

Она снова вздрагивает, но аккуратно отстраняется, легонько шлёпает меня по «виновной» кисти. Смотрит на меня, грозит своим пальчиком, улыбается в темноте и снова поворачивается к экрану.

Я вижу, как она впечатлена. Я чувствую её тепло, её дыхание. И я понимаю, что всё идёт по плану. Сегодняшний вечер обещает быть более удачным, чем вчерашний.

Мы выходим из подъезда видеосалона. Улица Пироговская затихла, воздух ещё тёплый. Машин и пешеходов нет совсем.

Иногда нас обгоняет городской транспорт.

Марина идёт рядом, держа меня под ручку. Она молчит, но я чувствую, как она переваривает увиденное.

— Ну что, — спрашиваю я, — понравилось?

Она поворачивает ко мне лицо, и я вижу, что глаза у неё блестят в темноте.

— Конечно! — отвечает она с восхищением, будто только что впервые увидела интересный кинофильм. — Хотя ничего страшнее этой чудовищной акулы я в жизни не видела.

Я улыбаюсь, надо ей подыграть, хотя внутри понимаю, что фильм мне уже надоедает.

— Я тоже, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Такого я ещё не видел.

Она задумывается, смотрит вперёд, потом говорит:

— Мужикам, наверно, проще смотреть такие фильмы. Они ведь тысячелетиями охотились на всяких тварей. У них есть генетическая память предков об успешных схватках с дикими животными.

Я усмехаюсь про себя. Она совсем не разбирается в психологии мужиков.

— Знаешь, мне показалось, что ты немного разочарована.

— Чем? — она останавливается, смотрит на меня с искренним удивлением.

— Тем, что там не было «про это».

Она смеётся. Звонко, открыто, откидывая голову назад.

— Ну, я ждала, — говорит она, всё ещё улыбаясь. — Но даже без «этого» фильм прекрасный. Всё, что мне было интересно «про это», я прочитала в книге.

— Расскажи, что тебе было интересно про это?

Она смотрит на меня со строгой улыбкой и добавляет:

— Алексей, прекращай эти провокационные разговоры.

Я поднимаю руки в знак того, что сдаюсь. Но она сама продолжает шагать рядом, держа меня под руку и прижимаясь грудью к моему плечу, сжигая все вокруг.

— Ты же придёшь вечером на концерт? — спрашивает она.

— Конечно. Я же обещал. А после концерта танцы будут?

Задаю в ответ встречный вопрос.

— Непременно будут, и не только танцы. Будет всё.

Она отвечает, едва касаясь губами моей шеи, но меня тут же бросает в жар.

— Всё?

— Всё-всё! — говорит она с загадочной интонацией, в которой я с лёгкостью угадываю толстый намёк на секс. Это очень возбуждает.

Ловлю себя на мысли, что мне с ней комфортно и между нами совершенно не чувствуется разницы в возрасте.

Я готов развернуть её и поцеловать в губы у входа в гостиницу «Юность», но в этот момент из дверей вылетает Николай.

Он бледный, глаза горят. Я вижу, как он окидывает нас взглядом, задерживается на наших сцепленных руках,