Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

Внезапно он подошел ко мне и протянул извлеченную из сундука небольшую шкатулку. Открыв ее, он протянул мне украшения для волос, тонкий серебряный поясок, браслеты и пару колец из светлого металла с витиеватыми узорами.

Я растерянно смотрела на украшения, не зная, что сказать.

— Это… это для меня? — пробормотала я.

Торвальд нахмурился и отвернулся.

— Бери, если хочешь, — буркнул он. — Или решила, что сегодня другой тебе подарки побогаче подарит?

Его слова меня оскорбили. Неужели он думает, что я такая?

Вспыхнув, я рванула в сторону, но Торвальд схватил меня за руку и прижал к себе. Наши тела соприкоснулись, и я почувствовала, как по мне пробежала дрожь.

Его глаза горели страстью. Я видела в них желание и нежность, смешанные с ревностью и болью.

Мое дыхание участилось. Я чувствовала, как мои щеки заливаются краской. Сердце бешено колотилось в груди.

Торвальд медленно наклонился ко мне и жадно поцеловал. Его губы были горячими и влажными. Я ответила на его поцелуй, забыв обо всем на свете.

В этот момент между нами возникла искра страсти, которая грозила перерасти в неудержимое пламя. Я хотела оттолкнуть его, но мои руки отказывались слушаться. Я была опьянена его запахом, его прикосновениями, его поцелуем.

— Ты свела меня с ума, Алана, — прошептал Торвальд, не отрываясь от моих губ. — Я думаю только о тебе.

Но как только его руки стали более настойчивыми, а губы стали обжигать кожу на моей шее, я вдруг испугалась. Испугалась того, что он возьмет меня силой.

Я начала сопротивляться, отталкивая его от себя.

— Нет, пожалуйста, не надо, — прошептала я, задыхаясь от волнения.

Торвальд отстранился от меня и с удивлением посмотрел на меня.

Я увидела в его глазах растерянность и боль.

Он обнял меня крепко-крепко, стараясь успокоить. Чувствую, как колотится его сердце, а дыхание сбилось.

— Прости, — прошептал он. — Не хотел тебя напугать. Я не причиню тебе вреда. Никогда не сделаю ничего, чего бы ты не хотела. Клянусь.

Искренность в голосе и нежность в объятиях сняли напряжение с меня, и стало немного легче. Но на праздник идти расхотелось.

После слов Торвальда, которые, впрочем, звучали искренне и вроде бы обещали мир да любовь, на праздник мне расхотелось идти окончательно. Какая-то противная заноза засела в душе, сверля мыслью о том, что опять я пляшу под его дудку. То захотел страсти и к стенке прижал, то передумал, извинился и отпустил. И чего он хочет вообще? Определился бы уже, а то я тут, понимаешь, как флюгер на ветру: куда подует — туда и верчусь.

Я решительно выдохнула, отстраняясь от него.

— Не пойду я никуда, — буркнула, отворачиваясь. — Иди сам, веселись.

Торвальд, кажется, опешил от такой резкой смены курса. Но спорить не стал. Молча надел свой праздничный плащ и вышел из дома, оставив меня одну наедине с терзаниями.

И вот тут началось самое интересное. Сначала я обиженно пыхтела, мол, и правильно, пусть идет один, не больно-то и хотелось. Потом начала себя жалеть: вот, мол, праздник, а я как Золушка у очага. Все веселятся, а я… А потом включился внутренний голос разума: "Да ладно тебе, Алана, не драматизируй! Сама же хотела на праздник, да и платье вон какое красивое подарили. Что ты из-за одного упертого викинга себе весь вечер портить будешь?"

Но тут же вступал в игру другой голос: "Ага, конечно! Пойдешь туда одна, а он там, небось, уже какой-нибудь девицей глазки строит. И что ты будешь делать? Стоять в сторонке и завидовать?"

Бурление в голове достигло апогея. Я металась по дому из угла в угол, как тигр в клетке, не зная, какое решение принять. То ли сидеть дома и грызть подушку от злости, то ли пойти на праздник и показать этому самовлюбленному викингу, что я не его собственность.

В конце концов чаша терпения переполнилась. Я остановилась посреди комнаты, сжала кулаки и посмотрела на себя в зеркальце.

— Да чтоб тебя! — прорычала я, обращаясь к своему отражению. — Что я как дура-то?! Из-за какого-то Торвальда сидеть тут и киснуть?! Да чтоб он знал, я еще и повеселюсь сегодня!

С этими словами я решительно выскочила из дома. На улице уже стемнело, и вдали виднелись огни — это там, на площади, вовсю гремел праздник.

Я торопливо шла по тропинке, то ли радуясь своему решению, то ли все еще сомневаясь в его правильности. В животе порхали бабочки, смешанные с каким-то непонятным чувством предвкушения.

Не успела я толком разобраться в своих ощущениях, как вдруг услышала за спиной веселый голос:

— Ого, какая красивая незнакомка пожаловала! А я-то думал, куда пропала наша славная отмывательница кают.

Обернувшись, я увидела Ярила. Ну конечно же! Только его мне сейчас и не хватало! Того самого Ярила, который когда-то заставил меня отмывать всю каюту на драккаре, прикрываясь каким-то там приказом Торвальда, который его и не отдавал вовсе! Весел он был, словно уже литра три медовухи в себя влил. Глаза блестели, щеки раскраснелись — явно праздник уже вовсю захватил его в свои объятия.

Я закатила глаза. Ну вот только этого мне сейчас и не хватало, чтобы начать вечер с воспоминаний о своих рабских буднях.

— Здравствуй, Ярил, — буркнула я, стараясь скрыть раздражение. — И тебе доброго вечера.

Но Ярил, похоже, не заметил моего кислого выражения лица. Он радостно подскочил ко мне и, схватив под руку, потащил в сторону площади.

— Да брось ты эти формальности! — воскликнул он, весело подмигивая. — Сегодня праздник! Сегодня нужно веселиться! А ты тут стоишь как чужая. Пошли, я тебя медовухой угощу да с красивыми парнями познакомлю.

Я попыталась вырваться из его цепких рук и даже хотела сказать, что я и есть чужая, но Ярил оказался на удивление сильным и упрямым.

— Да ладно тебе, чего ты ломаешься! — продолжал он, таща меня за собой. — Ты же девушка видная, да еще и в таком наряде! Все парни сегодня будут у твоих ног.

Он говорил так искренне и весело, что я невольно улыбнулась. Да и что греха таить, комплименты всегда приятны. Особенно когда один очень вредный викинг, который живет с тобой под одной крышей, не торопится их говорить.

— Ладно, уговорил, — сдалась я, позволяя Ярилу вести меня за собой. — Но только без медовухи.

Ярил радостно засмеялся и крепче сжал мою руку.

— Не волнуйся, совсем чуть-чуть, — пообещал он. — А если что, я тебя домой на руках отнесу!

Его