Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов
Затем ливень прекратился, и барон отступил.
Причину его решения я понимал. Достать меня он не мог, как и я его, зато прикрывать свой батальон от всей нашей армии Освальд уже не был способен. После ещё одного часа боя у компании осталось бы слишком мало бойцов для новых контрактов, а плата за нынешний этих потерь не возместила бы.
Поддерживать водоворот он перестал, и к отмели наконец пошли лодки.
Отпускать его я не собирался.
Дальше я гнался за ним по пойме сквозь камень, пока он уходил сквозь воду. В этой гонке он был у себя дома, а я в гостях.
Фон Редерн отступал расчётливо, обходясь без ответных ударов. Дойдя до места, где земля вставала перед ним стеной, он попросту переставал быть человеком, распадался и просачивался сквозь насыщенный водой грунт, а по ту сторону преграды снова становился собой и продолжал бег. Я входил в породу следом, поднимал перед ним гряды, разрывал берег на три метра в глубину там, где он должен был выйти, и пытался навязать дуэль всю дорогу.
Достать его не вышло ни разу: протоки и пропитанный водой грунт давали ему путь почти в любом направлении, а двигался он быстрее меня. За то время, пока я проходил сквозь берег двадцать шагов, он успевал преодолеть в воде полсотни. Этим преимуществом он пользовался вовсю.
Так продолжалось до самых проток, и там я его потерял.
Я стоял в камне по плечи и всё ещё пытался нащупать его в воде, хотя понимал, что он давно ушёл.
Батальон его к этой минуте уже скрылся, и начал он это не тогда, когда оторвался от меня, а гораздо раньше.
Наёмники снимались под ту самую водяную пелену: она прошила на несколько километров всё живое и обошла их по линии, проведённой заранее. Пока я держал каменный навес над своими, наёмники уже двигались к назначенным рубежам, прикрывая друг друга. Раненых вынесли всех до единого. Уцелевшие орудия сняли с позиций и утащили тягачами. Маги перекрывали за уходящими каждую протоку барьерами, чтобы моя пехота теряла время на переправах. Две роты и вовсе перешли на левый берег прямо через фарватер, ступая по воде как по твёрдой земле: барон поддерживал утреннее заклинание, пока последний солдат не добрался до берега.
Отход он организовал чертовски грамотно, и признавать это было тошно.
Пехота приблизилась к астраханским предместьям, начинавшимся сразу за протокой. Каменные стены и барьер защищали только сам город. Между мазанками тянулись улицы к лодочным сараям и рыбным рядам. Местные жители к войне князя Вадбольского отношения не имели, а я, продолжив преследование, перенёс бы бой прямо к их домам.
Я остановил преследование за четыреста метров до первых крыш и приказал закрепляться на этом рубеже.
Город мне был нужен целым и невредимым. Мне ещё через него нефть гнать…
К закату плацдарм был наш. Армия стояла развёрнутой на правом берегу, технику вывели из дефиле всю, включая танк с разошедшейся гусеницей, а батареи перебрасывались на новые позиции.
Доклад о потерях я получил к десяти вечера. Слушал я сидя: к тому часу каждый вдох отдавался болью в прежде сломанных, но уже исцелённых рёбрах, и предпочитал сидеть.
Своих мы потеряли чуть больше двух сотен убитыми. Раненых было втрое больше, но почти всех целители вернут в строй за неделю. Двенадцать человек с судов-приманок, чьи имена записал Дементий, я приказал включить в общие ведомости боевых потерь: они тоже погибли на службе и в бою. Весь список я прочёл вслух сам, чтобы в докладе прозвучало каждое имя, а не только общее число убитых. Всех уцелевших с разбитых судов сняли. Выжить на воде и на песке им позволила только защита магов, которых я и поставил для той цели. Выступая в роли наживки, они должны были иметь хоть какие-то шансы на спасение, и маги эти шансы им обеспечили. Шадрин довёл дело до конца и после этого сутки не мог держать ложку. Плахова вынесли с пулей в плече, и к утру целители обещали поставить его на ноги. Ремонт уцелевших судов должен был занять не одну неделю, а половина каравана восстановлению не подлежала. Да и чёрт с ними.
Чужие потери мне назвали приблизительно. По живой карте и по докладам с батарей вышло так: у орды около двух с половиной тысяч, у Железных псов около полутора сотен и какое-то копьё у резерва янычаров, которым прилетело несколько снарядов и ракет. Числа эти я считал заниженными, потому что в такой счёт попадает только то, что видно, а видно далеко не всё.
Уточнение потерь уже не изменило бы исхода боя. Орда отступила в степь, батальон на левый берег, наёмный резерв разошёлся сам, а мы готовились осаждать Астрахань. Победа была полная, и на одну секунду меня захлестнуло злое торжество. Дороги к городу нам больше никто не закрывал. Осада начиналась завтра.
Однако танк с повреждённой гусеницей не шёл у меня из головы.
Машин детройтской постройки было восемь. Остальные я сделал свои Талантом. Полный производственный цикл в Бастионе так и не наладили. Для этого нужны литейные дворы, гравировальный цех, оборудование для изготовления деталей с заданными допусками и люди, умеющие всё это делать. Для такого производства нужен опыт, который накапливают поколениями. Всей этой производственной базы у Арсеньева пока нет, поэтому серийный выпуск ещё не налажен. Точно воспроизвести в металле можно лишь то, в чём разобрался до конца, а устройство «Каркажу» я ещё не изучил полностью: в нём тысячи деталей, включая узлы гидравлики и двигателя, и разбираться с ними приходилось в перерывах между другими делами. Мои машины получились грубее оригиналов и ломаются чаще. Гусеница разошлась именно поэтому: трак я воспроизвёл так, как понял его устройство, и до детройтского качества ему далеко. На полигоне поломок было больше, чем сегодня. То, что за весь бой сломался только один, я считал удачей и чудом, а не нормой.
Показывать эти машины чужим я изначально не собирался вовсе. Технику держали в своих арсеналах, о производстве не говорили ни слова, и смысл такого режима был один: чтобы Габсбург узнал о моих танках как можно позже. Отказаться от секретности я решил, когда мне положили на стол донесение о силах, которые собирают против меня. Остановить такое войско я мог бы и пехотой с артиллерией, только заплатил бы за это тысячами жизней. Поэтому решил задействовать танки. Платить я хотел железом, а не людьми. Цену