Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин
Хотя, несколько раз меня пытались зацепить разговорами. Чтобы не показаться невежливым, пришлось останавливаться и отвечать. Справлялись о моём здоровье, о батюшкином, об учёбе. Я отвечал максимально вежливо и корректно. Поэтому до карточного зала я добрался минут через двадцать. Пронырливый Мишка справился с препятствиями гораздо быстрее и усвистал раньше.
Однако и я смог проникнуть на территорию карточного зала. А здесь… Здесь царила иная атмосфера. Она была пропитана запахом дорогого табака, старого односолодового виски и приятной туалетной воды. Также в воздухе витал специфический запах пота, который выделяют люди, ставящие на кон гораздо больше, чем могут себе позволить.
— Ну где ты ходишь? Тут уже вовсю играют, а ты, — обрадовал меня Мишка.
— Да дай хоть осмотреться, принюхаться! Чего сразу в бой-то рваться? — осадил я его.
— Ну-ну, присматривайся, а я пока вон там побуду, — Мишка показал на двух красоток с параллельного курса. — У меня там пара червовых дам нарисовалось, так что я погарцую перед ними бубновым валетом.
— Ага, давай. Удачи с фартом, следи, чтобы дамы не краплёные оказались, — подмигнул я ему в ответ.
Мне здесь понравилось. Понравились массивные дубовые панели, обитые темно-бордовым штофом стены, мягкий свет ламп с зелеными абажурами. Тишину нарушал сухой, как шелест змеиной чешуи, звук тасуемых карт, глухой стук костяных фишек и короткие реплики игроков.
Я зашел сюда, чтобы перевести дух от светского лицемерия и чуточку поправить покорёженный после общения с Любавой дзен. Ну и, честно говоря, мой внутренний старик-ведарь, который в прошлой жизни не раз коротал ночи в дымных притонах за партией в преферанс, почуял запах азарта и крови. А где азарт, там и ошибки. А где ошибки — там мог быть мой профит.
Деньги мне, прямо скажу, не помешают. Да, процент с фирмы господина Морозова начал идти, но база требовала больших финансовых вливаний. К тому же, я хотел замутить собственную лабораторию, а на это всё нужны были деньги. Ну что же, пришла пора походить и осмотреться!
В центре зала, за большим столом для покера, уже восседал Глеб Долгополый. Во как! И как он тут оказался раньше меня? Ведь вроде бы только что тёрся возле Любавы, а сейчас… А, вот и сама Любава пожаловала. Тоже захотела посмотреть на игру?
Княжич выглядел как самопровозглашенный король горы. Перед ним возвышалась внушительная башня из желтых и голубых фишек. Сколько там? Не меньше пятидесяти тысяч рублей. Он вальяжно откинулся на спинку резного кресла и пускал в потолок кольца дыма из длинной сигариллы.
Играет по крупному? Или пускает пыль в глаза?
Чуть поодаль, с бокалом прозрачного шампанского, за игрой наблюдала Любава Прокопьевна. На её лице застыло то самое выражение, с каким смотрят на гладиаторские бои: вроде и брезгуешь, а взгляд отвести не можешь — ждешь, когда кому-нибудь вспорют брюхо.
Я заметил за столом еще одну примечательную фигуру. Семён Аркадьевич Романов! Имперский родственничек, которого мы недавно так красиво прокатили на ватрушках. Он сидел по правую руку от Глеба, и вид у него был откровенно скучающий.
Романов играл сухо, но я видел, как он периодически косится на Долгополого. Глеб сегодня явно зарывался, вел себя по-хозяйски, и это задевало имперскую спесь Семёна.
— О, посмотрите-ка, кто заглянул на огонек! — Глеб заметил меня и осклабился. — Господин Ярославский. Что, Елисей, неужели решил приобщиться к играм для взрослых? Тут, знаешь ли, не в «дурака» на щелбаны перекидываются. Тут серьезные люди серьёзными деньгами рискуют.
За столом сидели еще двое: обрюзгший граф со слезящимися глазами и какой-то мажор из старшекурсников, чья фамилия вылетела у меня из головы за ненадобностью. Увидев меня, они оживились. Свежая кровь за столом чаще всего приводит к деньгам. По крайней мере, в их представлении я всё еще оставался тем самым «везучим выскочкой», у которого в карманах звенят папины золотые.
— Риск — дело благородное, Глеб Фролович, — я неторопливо подошел к столу, кивнул Романову (тот ответил едва заметным движением век) и отодвинул свободный стул прямо напротив Долгополого. — Особенно когда понимаешь, ради чего рискуешь. Позволите?
— Садись, садись, Елисей, — Глеб щелчком сбросил пепел в хрустальную пепельницу. — Нам как раз не хватало кого-то, кто разбавит эту скучную череду моих побед. На сколько играем, господа?
— Лимиты сегодня боярские, — проскрипел старый граф, тасуя колоду пухлыми, унизанными перстнями пальцами. — Минимальная ставка — пятьсот рублей. Пот-лимит. Без ограничений на верхний предел, если за столом согласны все.
Я вытащил из внутреннего кармана пачку купюр, которую специально взял «на мелкие расходы». Сумма там была такая, что на неё можно было купить домик где-нибудь под Москвой вместе инвентарем. Но, рисковать так рисковать!
— Подходит, — я бросил пачку крупье, а тот в ответ отсчитал мне фишки. — Да начнётся же игра, господа! И пусть удача улыбнётся сильнейшим!
— Она уже и так не перестаёт скалить зубы в сторону господина Долгополого, — проговорил мажорчик. — Прямо-таки треснуть хочется по этим самым зубам.
Долгополый в ответ только скривил губы в ухмылке.
Первые несколько кругов прошли в режиме разведки. Я осторожно играл, сбрасывал карты при сомнении. Глеб, напротив, пер как танк. Он давил массой, блефовал напропалую и постоянно подкалывал меня.
— Что, Ярославский, карты не идут? — хохотнул он, загребая очередной банк в десять тысяч. — Может, тебе подсказать правила? Или ты только в вышивании крестиком силен?
Ого, он узнал про увлечение Михаила? А также про то, что Морозов-младший сумел-таки затащить меня в свой кружок! И не преминул выложить козырь на стол, чтобы остальные улыбнулись.
Я тоже улыбнулся в ответ, а после изобразил легкое смущение. На самом деле мой внутренний ведарь работал на запредельных оборотах. Я не смотрел на свои карты — я смотрел на ауры игроков.
Живица Глеба пульсировала в такт его азарту. Она была яркой, хаотичной. Когда у него была сильная рука, основа живицы начинала светиться ярче. Когда он блефовал, по меридианам пробегали мелкие искры. Читать его было легче, чем букварь.
Семён Романов играл иначе. Его основа светилась ровно и без изменений. Он проиграл одну раздачу, вторую… Наконец, когда банк вырос до пятнадцати