Грязь и золото - Lost In Space

— Луций, за такие слова тебя могут на кресте распять! Замолчи, ради всех богов!

Я лишь слегка улыбнулся. Мой друг не понимал элементарной физики процессов. Он видел в магии божественный дар, в то время как я видел в ней генератор, где обмоткой служили мы — простые солдаты, а ротором — воля командиров.

«Если я смогу понять, как направить этот ток… если я смогу использовать свои знания о резонансе и волновой физике…»

В этот момент глубоко внутри моего сознания, там, где спала искра Луция, что-то едва заметно шевельнулось. Крошечный, размером с песчинку, узелок энергии в районе солнечного сплетения отозвался легким теплом на пульсацию далекой Аквилы.

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Тепло исчезло так же быстро, как и появилось, но я успел его зафиксировать.

«Пустой», говорите? Ну-ну.

Я поднял с земли сухую ветку и бросил ее в костер. Пламя жадно набросилось на сухую древесину, выбрасывая вверх снопы золотистых искр.

Завтра мы войдем в Красное ущелье. Место, где, судя по карте в штабе и моим тактическим предчувствиям, нас ждет идеальная ловушка. И когда она захлопнется, мне придется использовать все, что у меня есть — и память Луция, и холодный разум Максима.

Потому что я не собирался умирать во второй раз. Особенно в этой пыльной античной глуши.

— Идем спать, Руф, — сказал я, поднимаясь и направляясь к палатке. — Завтра будет тяжелый день. Нам понадобятся все силы.

Легион спал под защитой светящихся штандартов, не подозревая, что колеса истории уже сделали свой первый, пока еще тихий, оборот под тяжелой подошвой простого легионера вспомогательной когорты.

Закон когорты

Розовый туман еще лениво стлался по низинам, когда над лагерем пропел рог к подъему. Буцина завывала заунывно, вклиниваясь в чуткий сон и безжалостно вырывая меня из объятий тепла.

В лагере тут же поднялся гул. Пять тысяч человек одновременно зашевелились, выбираясь из кожаных палаток. Спасатель во мне привык к дежурствам по тревоге, поэтому я поднялся первым в нашей десятке. Мое новое тело, хоть и ломило после вчерашнего перехода, отозвалось удивительной послушностью.

— Подъем, сони, — негромко, но отчетливо произнес я, пиная по очереди подошвы спящих товарищей. — Через полчаса проверка. Кто не успеет свернуться — будет жрать пыль в арьергарде.

— Дай поспать, лигуриец… — пробормотал Руф, натягивая шерстяной плащ на голову, но я бесцеремонно сдернул его.

— Вставай. Мертвым выспишься.

Сворачивание лагеря — это был хаос, упорядоченный веками инструкций. Кожаные палатки нужно было сложить, упаковать и навьючить на мулов. И вот тут мой наметанный взгляд офицера МЧС, привыкшего к работе в зонах бедствий, где каждая секунда и каждый грамм груза на счету, начал замечать откровенные, вопиющие проколы в местной логистике.

— Эй, Децим, ты что делаешь? — я остановил пожилого легионера, который пытался запихнуть влажную от утренней росы палатку в мешок, не протерев её.

— Что надо, то и делаю, — огрызнулся ветеран. — Время поджимает, Луций. Не умничай.

— Она сгниет через неделю такого похода, — холодно заметил я. — Кожа впитает влагу, станет тяжелее в полтора раза. Наш мул сдохнет под этой ношей на полпути, и угадай, на чьих спинах мы погоним этот хлам? На наших с тобой. Возьми сухую тряпку и оботри. Руф, помоги ему.

Децим хотел было послать меня к демонам бездны, но, взглянув на тяжелый, не терпящий возражений взгляд моих глаз, почему-то осекся. Руф молча послушался, вытаскивая ветошь.

Я огляделся вокруг. Боги, какая дикая растрата человеческого ресурса! Мулы были навьючены неравномерно. У одного левый бок перевешивал правый — животное уже сейчас припадало на лапу, стирая холку до крови неровной упряжью. Кожаные ремни были сухими и потрескавшимися. Никто не удосужился смазать их салом перед выходом.

А питьевая вода? Каждому контубернию полагался большой кожаный мех. Я заглянул в наш. Вода уже пахла застоявшимся болотом. Вчера ее набрали из ближайшего ручья без малейшей фильтрации. Местные верили, что если вода прозрачная, то она чистая. Они не знали про холеру, брюшной тиф или элементарную дизентерию, которая косила армии в древности круче любого противника.

— Мы не будем пить это, — заявил я, выливая затхлую воду на сухую траву.

— Ты с ума сошел?! — взвыл Руф. — Где мы новую возьмем? До следующего источника полдня пути!

— Мы наберем её из бочки при штабе. Там вода чище, её фильтруют через уголь для офицеров, — спокойно ответил я. — А эту дрянь пить — себя хоронить. Наш мех я обработал изнутри солью и остатками уксуса.

— Луций, ты ведешь себя так, словно ты тут центурион, — проворчал Децим, но в его голосе уже не было прежней злости. Похоже, вчерашняя лекция о «невидимых гадах» все-таки заставила его задуматься.

Я не стал отвечать. Я просто делал то, что должен был делать кризис-менеджер: минимизировал риски.

Через час легион выстроился на превиальной дороге. Жара начала прижимать к земле с самого утра. Воздух дрожал, обещая адское пекло. Наша вспомогательная когорта шла во втором эшелоне, сразу за тяжелой пехотой первой когорты.

Марш начался. Снова этот монотонный, сводящий с ума ритм. Бам… бам… бам…

Но сегодня идти было сложнее. Дорога сужалась, поднимаясь в горы. Пыль от впереди идущих когорт стояла плотным облаком, не давая дышать. Легионеры быстро выдыхались. Физическая подготовка у многих была скверной — упор делался на выносливость, но без понимания механики тела. Солдаты сутулились под тяжестью скутумов, перегружая поясницу, вместо того чтобы распределить вес на бедра и плечи с помощью правильной подгонки ремней.

Я шел, мысленно перекраивая конструкцию римского доспеха. «Будь у меня время и кузня, я бы переделал портупею. Сместил бы центр тяжести скутума. Добавил бы нормальные демпферы под лорика хамата, чтобы кольчуга не натирала плечи до мяса».

На полуденном привале нас наконец согнали с дороги на пыльную обочину. Солнце стояло в зените, выжигая остатки сил. Солдаты валились на землю прямо в доспехах, тяжело и хрипло дыша.

— Воды… — простонал Руф, протягивая руку к нашему меху.

Я достал мех, который лично наполнил утренней фильтрованной водой, смешанной с поской.

— По два глотка, — скомандовал я, зажимая горлышко пальцами. — Больше нельзя. Желудок спазмами сведет, и вы повалитесь на марше. Набирайте в рот, держите, полощите и только потом глотайте.

— Дай сюда, щенок! — вдруг раздался грубый, хриплый окрик.

К нашему контубернию широким шагом приближался декан Спурий. Тот самый ветеран с лицом-сливой. Его доспех был покрыт слоем серой пыли, а в руке он привычно сжимал тяжелую виноградную лозу. Глаза