Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного - Ольга Придакова

Глава 4

Составленный план немного взбодрил графа. Он выпрямился, расправил плечи и, насвистывая весёлый мотивчик из оперетты, на премьеру которой ходил бог весть когда, бодрым шагом преодолел обратный путь до знакомого порога. С легким облегчением отворив скрипучую створку двери и отметив для себя, что заставить супружницу начать уборку нужно именно с этой комнаты, он привалился плечом к притолоке. Окинул взглядом покинутое лежбище, тяжело вздохнул, мысленно пообещав себе отыграться по полной программе на съехавшей с катушек графине. Мол, загоняла смертельно больного человека, суставы свело судорогой, и вообще — он честно пытался выжить, но бессердечная Лиззи собственной рукой подписала ему смертный приговор. Главное самому поверить в то, что говоришь, а уж изображать человека, стоящего одной ногой в могиле он научился мастерски за время своего недомогания Так что вечером жена услышит о себе много нового.

Оттолкнувшись от проёма и злорадно ухмыльнувшись своим мыслям, граф направился к круглому столику по правую руку от кресла. Там, на серебряном подносе среди кипы нераспечатанных пригласительных писем от соседей-аристократов, должна была находиться стопка чистых листов и самопишущее перо. Брезгливо порывшись среди конвертов-оберток, он наконец выудил из вороха чужой светской жизни чистый лист плотной бумаги и, прихватив перо, вновь надел маску смертельно больного человека.

Мало ли? Вдруг снова попадёт в поле зрения жены, она проникнется страдающим образом, пожалеет и всё вернётся на круги своя? Поэтому: сгорбленная спина, выражение лица ангела, лишившегося крыльев, шаркающая походка и мелкое подрагивание рук… Только так и никак иначе!

Первый этаж встретил его вековой пылью, запахом сырости и абсолютным запустением. Графу даже стало как-то не по себе. Неужели это его родовое гнездо, куда он так любил раньше возвращаться из столицы? Как давно это было? Месяц? Три? Полгода?

Шагая по коридору, Сигизмунд методично тыкал пером в подозрительные трещины на штукатурке, морщился от скрипа рассохшегося паркета под легкими туфлями и с чистым упрямством фиксировал на бумаге каждое безобразие, мысленно умножая будущие страдания жены на коэффициент её вредности и собственной вины за разруху.

План мести (собственная вина как-то сама собой задвигалась на задворки совести) придавал графу сил, но количество комнат замка методично эти силы отбирало: малоподвижный образ жизни давал о себе знать. Этаж насчитывал добрых полтора десятка помещений: парадная анфилада, заброшенный бильярдный зал, две малые гостиные с зачехленной мебелью, библиотека, с книгами покрытыми толстым слоем пыли, кладовые, длинная цепь гардеробных комнат…

Граф честно заглядывал в каждую дверь. Морщился от вида выцветших гобеленов, ставших зелеными бронзовых канделябров, от картин в золоченых рамах, чьё богатое обрамление угадывалось лишь по тусклому грязно-жёлтому оттенку. Привычно заносил в пергамент разрушения: «Тут обвалилась лепнина», «Здесь прогнил паркет», «Пауки оккупировали люстру», «У камина треснула полка». Со временем увлёкся. Иногда, задумчиво вертя в руке какую-нибудь безделушку, он вспоминал время, когда всё было иначе, когда ОН был другим.

Всего каких-то несколько лет назад имя Сигизмунда Беспардонского гремело по всей округе не из-за светских скандалов. Граф был боевым магом Короны. Рьяным, одержимым, всегда на шаг впереди остальных, он шел в пекло без оглядки, сжигая врагов и собственную молодость ради чужих престолов. Именно тогда, на самом пике блистательной карьеры, он женился на Лиззи — очаровательной, нежной девушке — младшей дочери разорившегося соседа.

Это был выгодный брак. Род Лиззи корнями уходил в глубокую древность и имел одну уникальную способность — дар в роду всегда был сильным, хотя и не предсказуемым. В нём могли родиться великие зельевары или лекари, могли появиться боевые маги, гениальные артефакторы или непревзойденные иллюзионисты. Одним словом, это всегда были люди со сверхспособностями, и Сигизмунду казалось, что он вытащил счастливый билет: жена красавица, влюблена в него до беспамятства, с наследником не будет никаких проблем. И сила бурлит в крови. И властью он обласкан, как и вниманием женщин… Что ещё нужно для счастья молодому мужчине?

А потом случилась та злополучная стычка с архимагом-чернокнижником. Одна-единственная встреча, которая убила его как мага. Вспышка чужой черной силы выжгла его внутренний источник дотла, оставив внутри лишь пустоту.

Карьера рухнула в одночасье. Ему пришлось покинуть службу и смириться с подачкой короля в виде пожизненного пенсиона. От него отвернулись так называемые друзья. Охотниц за блеском славы больше не прельщал обычный человек. Вместо триумфатора он вернулся домой хромым инвалидом духа — живым трупом, у которого отобрали саму суть его жизни. Магия исчезла, оставив лишь фантомную боль в пальцах и абсолютное, всепоглощающее равнодушие. На всё стало наплевать. Хотелось одного: чтобы весь мир оставил его в покое. Жизнь потеряла всякий смысл.

Граф тяжело вздохнул, отгоняя тяжелые воспоминания. Время, выделенное графиней на инспекцию помещений как-то неожиданно быстро закончилось, а он успел осмотреть лишь левое крыло поместья и сейчас, тяжело опираясь рукой на очередную притолоку, толкнул массивную дверь в последний пункт своего маршрута — на кухню.

Он ожидал увидеть привычную для всего замка картину запустения: горы немытой посуды, паутину на ухватах и поварешках, жмущихся по углам работников и холодную печь, но вместо этого в нос ударил густой, умопомрачительный аромат свежей выпечки, растопленного сливочного масла и пряных трав.

На просторной кухне царил идеальный, почти стерильный порядок. Медная утварь сияла чистотой, на выскобленных до бела столах аккуратными рядами выстроились булки хлеба, а у огромной, пышащей жаром плиты в ужасе замерли кухарка и две ее помощницы. Все трое уставились на него так, будто перед ними материализовался призрак давно покинувшего этот мир прадеда.

Сигизмунд замер на пороге. В голове