Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов
Ладно. Не здесь и не сейчас. Сейчас тут петухи и туман.
— Максимка! — донеслось с крыльца. — Чего на холоде стоишь, простудишься. Иди, я оладий намешала.
Я обернулся. Бабушка стояла в дверях, в платочке, в наброшенной шали, маленькая и тёплая, и махала мне рукой.
— Иду, бабуль. — Подойдя чуть ближе, тихонько добавил. — Бабуль, ты громко то так не кричи меня Максимом…
Она кивнула и, улыбнувшись, сделала пантомиму закрытия губ на молнию.
Оладьи были пышные, толстенькие, с яблоком внутри. Я умял штук восемь, запил молоком, и тело Гены довольно заурчало, как Маркиз.
— Ну куда столько положила, — ворчал я для виду. — Лопну же.
— Не лопнешь. Тебе ехать. Дорога долгая, пока то да сё.
Пока я ел, она собирала мне с собой. Двигалась по кухне споро, несмотря на годы, доставала, заворачивала, укладывала. Банку малинового варенья — своего, не Людиного. Пирожки в чистую тряпицу, ещё тёплые. Мешочек сушёных яблок.
— Это в машине погрызёшь, заместо конфет. Полезнее.
— Бабуль, я ж не за тридевять земель. Час всего ехать.
— Час — это тоже много. — Она сунула свёрток мне в руки тоном, не предполагающим возражений. — Знаю я вас, мужиков. До дому доедешь голодный как волк, а в холодильнике мышь повесилась. Без поваров своих прошлых живешь, поди, сейчас и приготовить нормальную еду некому.
Спорить было бесполезно и, если честно, не хотелось. Я взял.
Мы вышли на крыльцо. Я поставил гостинцы на сиденье «Киа», вернулся. Бабушка стояла на верхней ступеньке, придерживая шаль на груди, и смотрела на меня снизу вверх, цепко и запоминающе.
— Ну. — Я обнял её.
Она была совсем лёгкая, едва доставала мне до груди. Я наклонился, поцеловал её в макушку, в тёплый платочек, от которого пахло печным дымом и какими-то её травами.
— Я скоро приеду, бабуль. Правда. Теперь чаще буду.
— Приезжай, родной. — Она вцепилась пальцами мне в рукав, потом отпустила. — И девушку свою привози. Хочу глянуть, кто там тебя такого охомутал.
— Привезу. Обещаю.
Маркиз сидел на нижней ступеньке и наблюдал за расставанием с видом существа, которому всё это глубоко безразлично. Я присел, потрепал его за рыжее ухо. Кот милостиво стерпел, даже подставил башку, но потом, для порядка, цапнул меня за палец — не больно, так, обозначить, кто тут главный.
— И тебе не хворать, ваше величество.
Я сел в машину, завёл мотор. Бабушка так и стояла на крыльце. Я опустил стекло, махнул ей. Она перекрестила меня вслед — мелко, привычным движением, — и махнула в ответ.
«Киа» тронулась по грунтовке, качнулась на колдобинах. В зеркале заднего вида бабушка с Маркизом у ног делались всё меньше, потом дом скрылся за поворотом, за рябиной, и осталась только пустая дорога и серое утро.
И вот тут меня накрыло.
Не слезами, нет. Просто здоровенным тёплым комом в горле, который я глотал минуты три, пока выбирался на асфальт. Сейчас я вернул родную кровь, единственного человека, который знает, кто я, — и она крестит меня, Максима, вслед с крыльца, как крестила, наверное, и деда, и мать, всех своих, кого провожала.
— Идиот сентиментальный, — сказал я себе вслух и шмыгнул носом.
Помогло. Ком осел.
* * *
Дорога легла под колёса ровно и пусто. Я выбрался из Дубков на трассу, разогнался до ста, поставил круиз и отпустил голову — пусть сама разбирает завалы.
А разбирать было что. Два дня вышли плотные, как товарняк.
Крыша. Палыч с его гаражами, которые из рухляди вдруг превратились в план расширения. Жилины — мужики что надо, основательные, без дури. С ними хорошо вышло, и работу сделали, и контакт остался, не чужие теперь. Это в плюс.
Дальше — бабушка. Главное событие. То, на что я не решался месяцами и что в итоге случилось само, само вытолкнулось из неё за ужином под жёлтым абажуром. И мир от этого не рухнул, санитары не приехали, бабушка не свихнулась. Наоборот — ей полегчало, и мне полегчало. Теперь нас двое. Маленькая, но команда. И штаб у команды — изба в Дубках с печью и наглым котом. Аналитик внутри меня хмыкнул: лучшая конспиративная точка из всех, что у меня были. Кто будет искать беглого миллиардера на печи у деревенской бабки.
А вот третье в этом списке мне совсем не нравилось.
Люда. Мужик на автостанции. Вежливый, в курточке, лет сорок, спрашивал про Зинаиду Павловну и про внука. Говорил — родственники из Москвы, наследство.
Я прокрутил это ещё раз, медленно, по косточкам.
Наследство — стандартная отмычка. Безотказно открывает деревенских, у всех где-то в Москве мифический богатый родственник, после которого вот-вот что-нибудь обломится. Люда и раскрылась. Сболтнула про бабушку, про то, что некий Гена приезжает, помогает. И — что важно — это легло ровно поверх того, что я сам наплёл Ивану. Деревенская клиентка, которой я чиню «Матиз», бабка-соседка, которой помогаю по-человечески. Совпало. Пока Иван проверяет — у него всё бьётся.
Но сам факт, что он отправил человека, что он копает в эту сторону, — паршивый факт. Значит, связь «Гена Петров — Тула — какая-то бабка» он отрабатывает всерьёз. Значит, ниточка от меня к настоящей бабушке Викторова для него существует, пусть пока и тонкая, как паутинка. Один неверный шаг — и паутинка станет канатом.
— Не дёргайся, — сказал я себе. — Дёрнешься — подтвердишь.
Самое верное сейчас — ничего не менять. Ездить к бабушке как ездил, чинить Людин «Матиз», быть простым Геной, который помогает старушкам. Любой рывок, любая внезапная охрана у избы, любой переезд бабушки — и Иван получит подтверждение, что эта точка важна. А пока я веду себя как обычный деревенский благодетель, она для него — фон.
Хотя в животе всё равно подсасывало. Бабушка там одна. Маркиз — хороший кот, но против человека он не боец.
Ладно. Как только у Артура заполыхает под ногами по-настоящему, ему станет резко не до перепроверки какой-то тульской бабки через таксиста. У него запылает там, где деньги. А деньги — не в Дубках.
Надо просто продержаться. Дать времени отработать.
* * *
На полпути я свернул к заправке. «Киа» хоть и не просила бензина, но я просил кофе — в горле пересохло от ночного чая и утренней дороги.
Заправка стояла на отшибе, типовая, со стеклянным магазинчиком и кофейным автоматом, который варил бурду, отдалённо знакомую с настоящим кофе.