Системный тактик - Максим Игоревич Крынов

Это не делало его реакцию правильной, но хотя бы позволяло его понять.

После завтрака я не стал задерживаться. Утренний разговор уже забрал часть сил, а впереди оставались возможный визит Лианы и занятия с Хорном.

На лестнице снова пришлось двигаться медленно, по-черепашьи. Бедра неприятно горели, и на середине подъема я сильнее оперся на руку Томаса. Он не дернулся подхватывать меня всем корпусом и не произнес ничего ободряющего. Просто подстроил шаг.

До комнаты я дошел нормально, не споткнулся и не начал хватать воздух у двери. Сел на кровать тоже не рухнув, хотя облегчение оказалось таким заметным, что притворяться бодрым не имело смысла.

Томас дождался, пока дыхание выровняется.

— Прикажете сообщить мастеру Хорну, что вы готовы к занятиям, господин Корбин?

— Да… Если он уже находится в доме, пусть приходит, когда сочтет нужным.

— Я передам ваши слова.

Томас ушел.

Я остался один минут на десять, и этого времени хватило, чтобы мысли снова вернулись к лицею и Рейну.

Хорн был лучшим наставником, которого отец сумел найти для домашнего обучения. Не самым дорогим (хотя дешево его работа точно не стоила), и не самым известным в городе. Лучшим по другой причине: он действительно учил, замечал ошибки и не менял требования после первого недовольного взгляда родителей. Правда, против моей матери не выстоял, что поделать.

Когда отец предложил ему работу, у Хорна уже был личный ученик, дальний родственник по имени Рейн. Наставник не захотел бросать мальчишку ради более важного места, и деньги не поколебали его принципы. После долгих переговоров договорились, что Рейн станет тренироваться вместе со мной, учиться на тех же разборах и выступать партнером в спаррингах.

Позже, когда Хорн начал получать от семьи Даллосов весьма щедрую плату, он устроил своего ученика в лучший лицей города, где уже учился Корбин. Возможно, наставник оплатил вступительные расходы сам, возможно, отец помог с рекомендацией, а скорее всего, произошло и то и другое. Так Рейн оказался рядом со мной и дома, и на занятиях.

Через него можно было узнать, что сейчас происходит в лицее. Какие слухи ходят о моем срыве, что сообщили ученикам, кто радуется отсутствию слабого соперника, кто действительно беспокоится обо мне.

Разумеется, только если Рейн сегодня придет.

Хорн появился без слуги. Он сам постучал в дверь, почти сразу произнес:

— Можно, — утвердительным тоном, после чего открыл дверь быстрее, чем я успел ответить.

В руках у него была кожаная папка и две тонкие тетради.

— Доброе утро, мастер Хорн.

— Ага.

Он закрыл дверь, подошел к столу и положил папку рядом с макетом. Затем снял перчатки, аккуратно сложил их и только после этого сел.

Я не стал тратить время на обходные вопросы.

— А Рейн сегодня придет?

Хорн поправил край папки и лишь затем сказал:

— Должен будет зайти после лицея, чтобы забрать пару моих записей. Однако после случившегося я не уверен, что твоя мать позволит ему подняться, и не уверен, что сам Рейн решится войти.

— Почему он может не решиться?

Хорн дернул плечами.

— Парень смущен и расстроен. Он не знает, как теперь смотреть тебе в глаза, потому что ваши подставные спарринги тоже были частью ситуации, приведшей к срыву. Рейн не виноват в состоянии твоих каналов, но в его возрасте люди охотно берут на себя вину за то, чего не могли изменить. Зачем он тебе?

— Рейн ходит в лицей. Через него я могу узнать, что там происходит, ходят ли обо мне слухи и что именно сообщили остальным ученикам.

Хорн рассеянно кивнул и начал развязывать ремешок папки.

— Я не стану посылать за ним как за курьером и не позволю использовать его для сбора сплетен, учти это. Если придет, поговори с ним сам. Если не придет, можешь написать записку, и я передам, когда увижу его. Только обойдись без обвинений, будь добр.

Разумеется, я и не думал винить Рейна. Даже если во время спаррингов он видел, что Корбин слабеет, решения о нагрузке принимали Хорн, отец, лекарь и мать. Забрасывать обвинениями подростка было бы подло.

Я кивнул на принесенные материалы.

— Что вы собираетесь делать сегодня?

— Учить тебя, если не начнешь изображать умирающего от одного взгляда на бумагу.

Хорн раскрыл папку и развернул на столе незнакомую карту. На плотном листе были нанесены прямоугольные блоки местности, извилистая линия маршрута, значки лагерей, источников воды, переправ и несколько участков, перечеркнутых красными чернилами. Карта выглядела гораздо проще отцовской, но отметок на ней хватало.

Рядом наставник положил первую тонкую тетрадь.

На обложке аккуратным почерком было выведено:

«Учебный разбор. Выход в мир Сольвейн-Рах. Ошибки снабжения и темпа».

Вторая тетрадь легла чуть ближе ко мне.

«Слабый участник в полевой группе».

«Слабый участник в полевой группе»?

Я невольно поднял взгляд.

— Не делай такое лицо, — хмыкнул Хорн. — Да, я принес именно это.

— «Слабый участник»?

— Тебя коробит слово «слабый»? — спросил Хорн, усаживаясь напротив. — Тогда разбор этого материала будет для тебя особенно полезен.

Меня коробило не слово, а направление сегодняшнего занятия. Правда, объяснять это Хорну я не стал. Он и так знал, какую реакцию вызовет название тетради, учитывая, что вывел он его на обложке особенно крупными буквами.

— Так как физические упражнения тебе в ближайшее время не светят, поработаем головой.

Наставник постучал пальцем по первой тетради.

— Сольвейн-Рах — живой мир. Никакой резни там не было, отряд не погиб, чудовища не выели участникам внутренности, а командир не сошел с ума от заражения энергиями враждебных планов. Но, — вот чудо! — они все равно едва не сорвали выход из-за плохого темпа, неправильной оценки груза и отравившегося участника, который молчал о слабости, пока не стал проблемой для всех.

Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы показать, что совпадение темы с моим нынешним положением не случайность.

— Вы тонко намекаете? — угрюмо спросил я.

Хорн расхохотался так громко, что, окажись за дверью кто-нибудь из слуг, он наверняка поежился.

— О нет! Я грубо указываю!

Вторая тетрадь легла ближе ко мне.

— А это конспект для старших учеников. Как вести группу, если один