Попаданец на максималках 2 - Тампио
Хотел я того или нет, но на завтра был объявлен полуприём-полубал. Вернее, и то, и другое, только одновременно. Честно говоря, можно было бы остаться в городе и на три дня, и на четыре. Совершенно не хотелось никуда уезжать и снова вдыхать дорожную пыль. Как хорошо скинуть сапоги, верхнюю одежду, улечься на кровати и всё!.. Просто лежать, лежать и лежать…
Долго отдыхать мне не дали и позвали в баню. Пришлось идти, хотя я уже был готов спать до утра. Баня оказалась чистой, просторной и сильно прогретой. Парили меня так, что сил своими ногами добраться до покоев почти не оставалось. Умаялся! Хорошо, что Лиходзиевский подсуетился, и обед был организован в соседней с покоями комнате, которая, к счастью, не смогла вместить всех местных аристократов, военных и чиновников высоких классов, желающих поприсутствовать. А то радость-то какая — увидеть живого императора!
Распаренный, я вяло реагировал на речи присутствующих и лишь просил произносить не слишком длинные тосты. Посидели часа три, и хотя здесь оказалось меньше столичной чопорности, подобострастия виделось намного больше. Да и могло ли иначе? Я старался всем вежливо отвечать, но делал это немногословно, ссылаясь на усталость.
Всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и эта посиделка тоже подошла к концу. Рядом на столе высилась неслабая такая стопка бумаг, которые присутствующие норовили мне подсунуть. Почти каждому из них что-то хотелось от меня, а мне требовался лишь покой в горизонтальном положении. Но люди этого не понимали и всё говорили, говорили, говорили.
— Господа! — не выдержал я вконец. — Мне было приятно увидеть всех вас, со всеми познакомиться и узнать о местном житьё-бытьё. Я буду рад повторить подобное и в другие дни, но сейчас вынужден удалиться. Всего хорошего, господа!
Все притихли, а я, поблагодарив индивидуально губернатора за гостеприимство и сунув бумаги секретарю Сольскому, отправился на боковую.
Утро я проспал и поднялся уже ближе к полудню. Пусть хоть кто-то косо посмотрит, что царь-батюшка решил понежиться на перинах после длительного конного перехода через половину государства! Карп и Римма, коих предусмотрительно захватил с собой, несмотря на их явное нежелание, быстро облачили меня в расшитую золотом одежду, и принесли завтрак, ибо после вчерашнего ужина, забравшего последние силы, видеть никого не хотелось.
Вошёл секретарь, и поначалу я не обратил особого внимания на его вид.
— Никак глаза у вас красные, Василий Трофимович? Долго ещё отмечали наше вчерашнее прибытие?
Вместо ответа мужчина достал бумаги и разложил их на столе на несколько неравных стопок:
— Здесь незначительные просьбы, здесь — жалобы, здесь — предложения по устройству губернии и государства.
— Так вы, что? Полночи не спали? — осознал я свой промах. — Не бережёте вы себя, не бережёте… Если это всё, то идите досыпать.
— Слухи тревожные спать не позволят.
— Ну-ка, ну-ка!.. — взбодрился я от этих слов сильнее, чем от кофе. — Присаживайся и рассказывай. Садись! — неожиданно рыкнул, увидев, что секретарь остаётся на ногах. — Мы сейчас в походе, не смотря, что в здании размещены, так что не до этикета. Эй, Карп, ещё одну чашку!
Секретарь был умным человеком и отнекиваться не стал, к тому же было видно, что держится из последних сил, и кофе может продлить его бодрость ещё на час или два.
— Я вчера больше с местными служивыми разговаривал и с мелкопоместными дворянами, поскольку тех к Вашему Величию не подпускали, а со мной пообщаться — уже достижение, — издалека начал мужчина. — Так вот… В Жемайтии смута и мор!
Глава 17
— Как? Уже?! — моё предательское недоумение опередило необходимость скрывать потаённые мысли.
— Простите, государь! Что значит «уже»?
— Рассказывай дальше, — нетерпеливо поторопил я секретаря, ругая себя последними словами за несдержанность. — Что за смута, что за мор?
— Смута из-за притеснения веры, — начал объяснять Сольский. — Хотя в соседнем государстве издревле поклоняются не только ромейским богам, но и местным типа Перуна, но в целом наблюдается примерно такое же однообразие религиозной жизни, как и в Российской империи. Да и не удивительно, ибо раньше мы вообще были одним народом. Ну… Это…– мужчина запнулся. — Родственными народами.
— Историю я знаю, — нетерпеливо махнул я рукой. — Только в древности был не единый народ, а множество родственных племён, и периферийные со временем начали отличаться от центральных, насильно сплочённых Ромейской империей.
— Так вот, — продолжил собеседник, — в конце прошлого года король Сигизмунд Волчья Лапа объявил, что ромейская вера чуждая, неистинная, и её навязали захватчики, дабы покорённые народы служили центральной власти… — статс-секретарь даже оглянулся, показывая своим видом, что пересказывает крамолу. — И когда предки эту власть скинули, то надо было полностью отказаться от антропоморфных богов, постоянно творящих на своей горе разврат и непотребство, и возвратиться к истинной вере в Перуна и отца его Баала.
— «Отца его Баала»? — удивлённо хмыкнул я. — И?..
— Аристократия и их ближайшие родственники из нетитулованного дворянства поддержала короля, а вот низшие сословия возмутились и поклялись отстаивать свою веру. Ромейскую веру, то есть.
— И?..
— Принцы крови — Тит Прокопьевич и Дмитрий Прокопьевич с сыновьями, — высказались, что следует чтить богов, которым поклонялись предки, хотя открыто и не отреклись от олимпийских богов.
— Дальше! Дальше! — в нетерпении чуть ли не прикрикнул я.
— Этой весной королём Сигизмундом начались гонения на всех несогласных. А потом грянули моры, и люди начали гибнуть целыми поселениями.
— Ты же говорил, что в Жемайтии мор, а сейчас утверждаешь, что их несколько.
— Сведения противоречивы, — развёл руками Сольский. — В Смоленск прибыло несколько беженцев, проживавших ранее в восточной части Жемайтии, а моры и гонения на веру идут в приморье, в западной части их государства. Там городов и населения значительно больше, и трупы даже на улицах лежат многими днями не убранными.
— Интересно, почему местный губернатор мне об этом вчера не сказал.
— Губернатор послал воеводу Потаповича к