Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

Просим понять, простить и тапками не кидаться.

Всем приятного чтения, а нам — хорошей дороги и холодного пива!

С уважением, ваши авторы.

P. s Мира и добра

Я-то по наивности думал, что после Сурской дуги и взятия Великого Новгорода у меня не будет больших проблем… думал, что механизм налажен, бумаги в порядке, воеводы пуганые, грамоты разосланы.

Но беготни было очень много. Как раз-таки учитывая опыт прошлых походов я старался избежать и допущенных ошибок. Благо были Хомский и Шуйский, которые разделили со мной эти тяготы.

Потом к нам присоединился Пронский. К слову, поначалу я не хотел его приближать к себе. Потому как недавно узнал, что младшие братья Ивана Васильевича, да упокой, Господи, его душу, тоже решили идти в поход на Казань. И на то были основания, но к этому я вернусь чуть позже. В общем, суть в том, что я не знал, как Пронский будет себя вести. Раньше он уже пытался усидеть на двух стульях.

Но с первых минут его прибытия, я понял, что он избрал правильный путь…

— Дмитрий Григорьевич, — поздоровался он, слегка наклонив голову, когда мы встретились на площади в Кремле, — рать новгородскую разместил на Девичьем поле. Воинов привел отборных, не сомневайся.

— За то и благодарю, Дмитрий Андреевич.

Мы обнялись, а потом он махнул кому-то из своих, и к нам подвели коня.

Конь был хорош. Тёмно-гнедой, высокий в холке, грудь широкая, ноги крепкие. Я провёл ладонью по шее, и под пальцами перекатились мышцы.

— Это тебе, — сказал Пронский. — Помню я, что Бурана своего ты под Шелонью потерял.

Я покачал головой и нахмурился, вспомнив про своего первого коня.

— Да… — ответил я.

— Ну так пусть этот тебе послужит не хуже, — Пронский похлопал коня по крупу. — Кровей он добрых, от ногайских маток. Хотел себе оставить, но поездив на нём понял, что для меня он уже слишком резв.

Недолго думая, я взял повод, и конь шагнул ко мне, ткнулся губами в лечо, ища угощение.

— «Зараза, уже понял к кому в руки попал», — усмехнулся я.

— Спасибо тебе, Дмитрий Андреевич, — с благодарностью сказал я. Подарок был точно не из дешёвых. — Угодил так угодил.

Тем более, что Искра так-то принадлежала Алёне. Я и так уже изрядно ей пользовался.

— Как его зовут? — спросил я.

— Барс. — ответил Пронский. Я посмотрел на коня, наклонил голову и понял, что эта кличка ему очень подходит. Какая-то кошачья грация проглядывалась в нём.

* * *

Потом заявились послы из Казани, хотя, откровенно говоря, их я не ждал.

Прибыли сразу двое: один от Ибрагима, другой от Халиля. И вот это меня позабавило отдельно. Потому что Ибрагим с Халилем были братьями, и братьями, мягко говоря, не дружными. Именно они грызлись за казанский стол (престол) не первый год, делили улусы, переманивали мурз.

Глав мне про их свару докладывал исправно, и картина выходила крайне выгодная для похода. Ханство буквально трещало изнутри. И то, что послы приехали порознь, но с одной и той же целью, лучшее тому подтверждение. Каждый боялся, что брат договорится первым и за его спиной.

Двоевластие во всей его красе.

Мурыжить их не стали, и на следующий день назначили переговоры в Москве. Вечером поговорил с княгиней, обсудили линию поведения, и на следующий день она, сославшись на здоровье не пришла. Причём об этом мне сообщили за пять минут до начала встречи. У меня даже мысль промелькнула: правда ей нездоровилось или она просто решила снова на меня всё скинуть. Хотя в последнее время она этим не грешила… вроде.

Со мной были Холмский, Шуйский и Пронский. Все трое стали моими советниками в грядущем походе и сидели по правую руку, придавая делу вес. Послы говорили долго. Про дружбу, про древние обычаи, про то, что Казань Москве не враг. Я слушал и ждал, когда они дойдут до дела. Хотя, дело было простое, Казань хотела мира… любого, лишь бы не воевать сейчас.

— Передайте ханам, — сказал я когда оба посла выдохлись, — условия Великой княгини таковы. Казань входит под руку Великого Московского княжества. Дань, пошлины с торга, русским купцам свободный путь.

Я выждал, пока толмач переведёт.

Послы переглянулись. Потом тот, что от Ибрагима, заговорил. Дескать, Казань не Новгород, стен не сдаст и, если Москва пойдёт войной, оба хана забудут распри, объединятся и выставят войско не меньше московского.

Я едва не усмехнулся. Объединятся они… ага, как же. Эти двое скорее друг другу глотки перегрызут, чем встанут плечом к плечу.

— Послушайте меня, — нахмурившись, сказал я. — Два года назад под Сурой я разбил хана Ахмата. У него было восемьдесят тысяч сабель. Войско его было справное, не ослабленное сварами, не делёное надвое промеж братьев. И где теперь то войско? Лежит в земле, и сам Ахмат… там же. — Я обвёл послов тяжелым взглядом. — Так сколько, по-вашему, выставит ханство, которое само себе кровь пускает?

Толмач переводил, и я видел, как у послов меняются лица. Они знали, что я говорю правду. И знали, что про объединение врут.

Я немного выждал, дал словам осесть и заговорил снова.

— Условия передам ещё раз, чтобы ханы их хорошо запомнили. Земля остаётся за теми, кто на ней сидит. Мурзы и беки, что присягнут Москве, владений своих не лишатся. Кто служил хану, будет служить Великому князю и получать за то жалование. Веру никто не трогает. Молитесь, кому молились, мечети ваши стоять будут, муфтиев и мулл с земли никто не гонит. — Я выдержал паузу. — Москва берёт Казань под руку. Хан садится на стол (престол) с соизволения Великой княгини, и над ним её власть. Дань, пошлины с торга, русским купцам свободный путь. Это крайне честные условия.

Посол, что от Ибрагима, с недовольством в голосе заговорил, да так быстро, что толмач едва поспевал за ним.

Дескать, условия всё равно что кабальные. Знать казанская под чужую руку не пойдёт, гордость не