Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

Говорил он от сердца, без второго дна. Это отчётливо слышалось. Претендент в женихи Великой княгини набирал очки, и мне это, прямо скажем, нравилось всё меньше.

К слову, копьё из кабаньей лопатки литовец выдернул сам и сам же обтёр его пучком травы, слуг не подзывая.

Иван тем временем подлетел к матери.

— Мама! Мы козла взяли! Ильдар его от ельника отжал, а я под лопатку, с седла, с первой стрелы… ну, со второй! Ильдар, скажи!

Он захлёбывался, размахивал руками и заново целился в воздух. От Великого князя всея Руси в нём сейчас оставалось одно название. Мария Борисовна слушала, не перебивая, и смотрела на сына с гордостью. Но когда узнали кто добыл второго секача, убежали к Иве.

А Мария Борисовна тронула коня и поравнялась со мной. Какое-то время ехала молча, глядя перед собой. Потом кивнула в сторону Олельковича.

— А он неплох, — сказала вполголоса. — Умён по-своему, хитёр, этого не отнять. Но на вопросы отвечает честно и говорит, что думает.

Я ждал продолжения, но его не последовало. Она ехала рядом, смотрела перед собой и молчала.

— И? — начал задавать я вопрос — Ты изменила решение касательно помолвки?

Мария Борисовна повернула голову и серьёзно посмотрела на меня. Потом ударила коня пятками и, проходя мимо, прошипела. Так, чтобы услышал один я.

— Дурак ты, Строганов!

Обратно к лагерю ехали шагом. Кони после гона просили отдыха, да и людям не мешало остыть.

И примерно через полчаса мы уже были в лагере.

Слуги носились между палатками, псари растаскивали собак по коробам, у коновязей ухаживали за лошадьми. Под большим навесом растянули столы и там уже вовсю шло приготовление. Печень и вырезку с наших косуль разобрали первым делом — печень на угли, вырезку под ножи. Повара орудовали так, что любо-дорого смотреть.

Мы расселись, и по кубкам пошло хмельное. Мёд, вино фряжское, пиво для тех, кто попроще. Наливали, понятно, только взрослым. Ива покосилась на меня, и я сдался, плеснул ей вина.

— Спасибо, Дим! — просияла она.

— Пей медленно и добавки не проси.

Она просияла и закивала.

Наконец принесли мясо. Печень с угольков, с солью, с диким чесноком. Вырезку, обжаренную на сале. Под неё хмельное пошло на ура, и за столом стало шумно.

Мясо было обалденным, тут не поспоришь.

А мне всё равно чего-то не хватало.

Я сидел, жевал и никак не мог понять, чего именно. Вроде, всё на месте. Огонь есть, мясо есть, компания подобралась не худшая и тут меня осенило.

— «А что мне, собственно, мешает?» — подумал я и оглядел стол.

Додумать мысль мне не дали. Рядом вырос Олелькович с кубком.

— Давай выпьем, Строганов, — сказал он без церемоний. — Твои воины добрую охоту нам устроили. Давно я так славно зверя не гонял.

— Ничего не имею против, — ответил я, и мы чокнулись.

Выпили. Литовец улыбнулся и посмотрел на меня с весёлым прищуром.

— А сестрица твоя… это ж надо, секача под ухо. Я таких стрелков по пальцам пересчитаю, и половина из них опытные мужи.

— Есть в кого, — сказал я. — Отец у нас с ней воин. Да и наставник у неё лучший лучник, какого я знаю.

— Повезло девице с роднёй.

— Это родне с ней повезло, — ответил я, и Олелькович рассмеялся.

Вскоре подали ещё — похлёбку на костях, рыбу копчёную, пироги, что везли из Москвы, солёные грузди. Стол набирал ход и торопиться никто не собирался. Я успел сбегать в свой шатёр, переодеться в чистое и вернуться к веселью.

Картина за это время сложилась занятная. Ива устроилась между Иваном и Ильдаром и трещала без умолку, размахивая руками. Судя по жестам, в лицах показывала, как сняла секача. Парни слушали, раскрыв рты. Мария Борисовна стояла чуть в стороне, в окружении Олельковича и Шуйского, и те развлекали её наперебой.

А я решил, что пора бы заняться шашлыком, и таким образом перевести внимание на себя.

— Ратмир, — позвал я. — Пойдём, поможешь мне.

Мы отошли к разделочным столам. Туши висели на слегах, и я сам выбрал заднюю часть помоложе. Вырезал куски посочнее, порубил их ровно, на два пальца.

— Лука мне найди, — попросил я, — и побольше.

Лук нашёлся тут же, в поварском припасе. Я нарезал его толстыми кольцами прямо в глиняную корчагу, посолил и принялся мять руками. Давить, пока кольца не заскрипят и не пустят сок.

Следом в корчагу отправилось мясо, соль и перец. Настоящий, чёрный, из моих седельных сумок — я эту забаву вожу с собой с прошлого года. Купил на торге за огромные деньги. Но зажиматься мне было никак нельзя. Нищим меня в этом стане представить не мог никто, вот и нечего давать поводы.

— Теперь сметаны раздобудь, — сказал я, перемешивая мясо с луком. — Поспрашивай у слуг, у княгининых наверняка есть.

Сметана нашлась. Я вывалил её в корчагу, перемешал ещё раз, накрыл холстиной и отставил в тень.

— И что теперь? — спросил Ратмир.

— Теперь ждём. А мы с тобой пока печь строить будем.

— Печь?

— Увидишь.

Мангал я соорудил по науке. Выкопали ямку в два локтя длиной, обложили её камнями, так, чтобы они стали подставками. Из соседнего костра натаскали углей, разровняли. Ратмир тем временем нарезал ореховых прутьев, и я показал, как их стругать. Готовые шампуры я велел бросить в ведро с водой.

— А мочить-то зачем? — не выдержал Ратмир.

— Чтоб не сгорели раньше мяса.

Он хмыкнул, но промолчал.

Мясо к тому времени дошло. Я насадил куски вперемежку с луком, разложил прутья на камни и присел рядом на корточки. Угли давали жар именно такой, какой нужно.

Дальше началась магия, иначе процесс приготовления шашлыка я назвать не могу.

Сок капал на угли, шипел, и над ямкой поднялся дым. Тот самый дым, от которого у любого нормального человека сводит желудок, и он пополз по лагерю.

Первыми, кого притянуло, были подростки. Детьми называть эту троицу у меня уже язык не поворачивался.

— Дмитрий Григорьевич, а что это ты делаешь? — Иван склонился над ямкой, втянул носом.

— Мясо жарю.

— Так его вон, на столах гора.

— Такого там нет.

— А какое