Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

За один вдох он вырос в несколько раз. Мышцы вздулись под шерстью, серый цвет сменился тёмной бронзой с красным отливом, а на загривке поднялся жёсткий гребень. Клыки стали длиннее пальца. Золотой свет залил глаза целиком, скрыв зрачки и белки.

За спиной развернулись три пушистых хвоста.

Они двигались независимо друг от друга, и с их кончиков срывались золотые искры.

— Он разорвал Оковы Чёрного Гнезда? — выдохнул седой зверовод у барьера. — Для этого нужна сила уровня третьей ступени… или древняя родословная!

На трибунах перестали дышать.

— Это же… — просипел кто-то в первом ряду. — У него три хвоста?

— Родословная древнего зверя?

— …

Рид взревел, и звук ударил по трибунам. Пламя факелов легло, песок на арене вздрогнул, а белый волк, чемпион средней категории, сел на задние лапы и обмочился.

А потом бронзовая громада прыгнула.

Рид преодолел расстояние до скорпиона за один удар сердца.

Скорпион едва успел вскинуть клешню. Первый удар бронзовой лапы отшвырнул её в сторону вместе с фонтаном песка. Второй пришёлся по спинной пластине и высек сноп искр. Третий вырвал из сустава ту самую подрубленную ногу.

Тварь ответила. Жало метнулось Риду в плечо, но кот встретил хвост жёстким блоком и вбил его в песок. Клешня щёлкнула у самой морды. Рид отвёл её второй лапой, будто убирал с дороги сухую ветку, и снова обрушился на панцирь.

За его спиной Дина всё ещё барахталась на панцире, скребя воздух короткими лапами. Она жалобно пискнула.

Рид в ответ ударил так, что скорпион ушёл в песок по самое брюхо.

Дина пискнула снова.

Кот прижал уши и оскалился. Три хвоста хлестнули по земле, и с них сорвался веер сверкающих серпов. Они вошли в грудной шов, а Рид следом ударил туда же обеими лапами.

Скорпион щёлкал оставшейся клешнёй и хлестал жалом. Рид отбивал каждый выпад и продолжал методично вколачивать противника в песок. Он работал молча. Каждый писк Дины превращался в новый удар, и зрители в первых рядах невольно отшатнулись от барьера.

Скорпион пятился.

Он пятился впервые за весь вечер, волоча оторванную ногу и щёлкая клешнёй вслепую. Багровые глаза гасли один за другим.

Ещё удар. Ещё серп. Хруст.

Панцирь на груди лопнул по шву, и Рид вогнал в трещину обе передние лапы.

А затем с хрустом развёл их в стороны.

Судья Ковач поспешно отвернулся.

Покончив со скорпионом, Рид замер над развороченным панцирем. С его потускневших хвостов осыпались последние искры. Затем кот медленно повернул голову к волку.

Белый чемпион попытался уползти.

Рид настиг его у стены, одним небрежным движением лапы смял пополам и впечатал в песок. Зверь остался лежать, тяжело дыша, но подниматься больше не пробовал.

Гроза развернулся к коту, наклонив башку и выставив костяной наплечник.

Ударить он не успел.

Сзади поднялся острый ветер — магия орла ударила прямо в медведя.

Со смертью скорпиона чёрные нити на перьях Визиря истлели. Яд ещё жёг каналы, но Оковы больше не парализовывали мышцы.

Визирь стоял на песке, растрёпанный, с потемневшими перьями, и один глаз у него был закрыт. Но крылья снова слушались. Орёл шагнул раз, второй, оттолкнулся и поднялся на два роста, а потом сложил крылья и камнем рухнул медведю на хребет.

Под когтями Визиря костяные пластины медведя проломились.

Гроза упал мордой в песок, дёрнулся и затих.

Визирь сошёл с медвежьей спины, сделал два шага и тяжело завалился на бок. Яд увы никуда не делся и продолжал работать.

Ковач сосчитал до пяти, глядя на бронзовый хронометр, и опустил руку.

— Дом Клейн бойцов не имеет. Победа за домом Винтерскай.

Зрители вскочили с мест.

Люди орали, топали, лезли на барьеры, кидали вверх шляпы и квитки. Через несколько секунд вся арена скандировала:

— Рид! Рид! Ри-и-ид Винтерска-а-ай!

Купол ещё не успел раствориться до конца, а я уже спрыгнул с командного пятачка и бежал по песку.

Рёв трибун ударил в уши в полную силу, и вместе со мной от нижнего выхода на арену высыпали лекари с сумками и носилками. Кэмэл поставил их заранее: старик прекрасно знал, чем заканчиваются такие бои.

Дина лежала на спине в двадцати шагах от меня и всё ещё дрыгала лапами.

Я подхватил её и бережно перевернул.

— Тихо. Тихо, всё, я здесь.

Панцирь был исчерчен белыми бороздами, по краю тлели чёрные точки от яда, но глубже жало не прошло. Костяная броня выдержала.

Связь обожгла меня её паникой, я на секунду зажмурился. Никаких картинок, только рваные эмоции: страшно, обидно, били, переворачивали, опять страшно.

— Знаю, — сказал я. — Он больше никого не обидит. Слово даю.

Следы на панцире оказались неглубокими. С возрастом они и вовсе сойдут.

Она уткнулась мордой мне под мышку и затихла.

Подбежавший лекарь потянулся было к панцирю черепашки, но я жёстко перехватил его руку.

— Ей помощь не нужна. Она просто испугалась, устала и выжгла весь резерв. Тут нужен плотный ужин, а не ваши нити.

Рид сидел там, где закончил бой.

Кот всё ещё оставался в своей истинной форме, бронзовый, с металлическим отливом. Три хвоста лежали на песке и еле светились. Он тяжело дышал. Бронзовая шкура осталась целой.

Двое лекарей подошли к коту с двух сторон, разворачивая диагностические нити. Он молча повернул голову, и оба разом отступили на три шага.

— Господин Винтерскай, ваш зверь нас к себе не подпускает.

— И не подпустит. Он воин, а не пациент. Займитесь остальными.

Остальным досталось куда хуже. Волка уносили на носилках, медведь тяжело дышал, но подняться не мог. Угол со скорпионом служащие уже отгородили ширмами и засыпали белым порошком: яд из разбитого тела тёк в песок и яростно шипел.

А неподалёку лежал Визирь.

Вот тут я всерьёз нахмурился.

Орёл лежал на боку, вытянув шею, и даже не пытался подняться. Перья на груди слиплись, один глаз затянула белёсая плёнка, из клюва на песок стекала тёмная струйка. Чёрт, неужто Король Воздуха, который пару минут назад гонял чемпионов арены как котят… отлетался?

Двое лекарей стояли рядом на почтительном расстоянии и тихо совещались.

— Ну? — спросил я.

Старший из них, седой мужчина с обожжёнными пальцами, развёл руками.

— Яд гнездового чёрного, господин. Он медленно выжигает каналы изнутри. Обычный зверь мучается два-три дня, а такой сильный может протянуть неделю, но не больше. — Он замялся. — Мы можем облегчить боль. Но,