Лекарь Империи 24 - Александр Лиманский
Штаб замолчал так же хором, как радовался.
— Подтверждаю по своим рядам, — сказал Грач. — темп эпидемии не изменился. Поступления по секторам идут прежним графиком. Илья, машина была мертва уже тогда, когда мы её взрывали, а процесс шёл. Мы взорвали не насос. Мы взорвали инкубатор.
Я смотрел на схему завода, на отметку нижнего яруса с клетками, и картина быстро и погано складывалась сама.
— Установка не пила город, — сказал я вслух, для всех. — Пьёт рой. Каждая тень работает сама, находит, вскрывает, выпивает, несёт. Машина их делала. Шестьдесят клеток, Ворон сказал, все пустые, израсходованы. Производство закончило цикл, склад отгружен. Программа не сидит в железе. Программа сидит в рое, и рой сейчас разлетелся по всему городу.
— И у этого роя есть командир, — добавил Грач. — Который не пришёл защищать пустой цех.
Лена стояла у стены, прижав обе ладони к камню, и уже не плакала.
Фырк на столе открыл глаза. Белки ушли, зрачки вернулись, и смотрел он мимо меня, в стену, за которой лежал юго-восток.
— Двуногий, — сказал он. — Они уходят. Из всех кварталов, строем, как по свистку. В одну сторону. Их позвали.
— Куда?
— К заводу, — Фырк повернул ко мне белые глаза. — К нашим, двуногий. Все тени этого города сейчас идут к нашей колонне.
— Передай отделению, рой не преследовать, не атаковать, отход по плану, прикрывать людей, — я уже тянулся к пульту, к каналу Балкова. — Дословно, Фырк. Это приказ.
Фырк передал. Что из этого вышло, я узнал через несколько минут, с чужих слов и с чужих камер.
* * *
Они отходили, это было последнее, что в эту ночь шло по расписанию.
Балков вывел людей на рубеж за десять минут до подрыва, принял взрыв лёжа за бетонным забором, переждал осыпание и начал строить колонну на выход. Завод за спиной горел. Потерь по докладам не было. Оставалось загрузиться и уйти.
Тварь появилась на открытом месте, между цехом и весовой, там, где некоторое время назад никого не было.
Высокая, на две головы выше человека, чёрная той чернотой, на которой глаз не находит ни складки, ни блика. Она не пряталась и не спешила. Она стояла посреди двора и смотрела на горящий завод.
Балков узнал силуэт сразу. Граница, утро после боя, шестеро его людей в ряд на плащ-палатках, и у всех шестерых спокойные лица. Он тогда две недели искал, что могло убить менталистов без следа борьбы, и не нашёл. Оно само нашлось, через полгода, в московской промзоне.
— Всем стоять, — сказал он в канал. — Огонь не открывать. Менталисты, купол.
Рой пришёл на зов беззвучно. Тени стекались со всего района, из-за цехов, с неба, из развалин, и Балков считал их по привычке, пока мог, тридцать, сорок, на шестом десятке бросил. Они выстраивались за высокой тварью колонной, тройками, с равными интервалами, и это был настоящий строй. Балков всю службу воевал с людьми и знал, как выглядит выучка. Рой уходил в город с выучкой хорошего батальона.
Лев ударил без команды.
Он прошёл над колонной одним прыжком, через головы, и вложился в высокую тварь всей массой, с рыком, от которого присела вся первая шеренга. Балков видел бой целиком, от начала до конца, и длился этот бой несколько секунд. Лев бил трижды, в корпус, в голову, лапой сверху. Тварь не уклонилась ни разу. Она приняла все три удара, а потом ответила, один раз, коротким движением руки. Льва снесло через двор, через штабель труб, в стену весовой. Стена выдержала. По тому, как лев поднимался, Балков понял, поднимается он на характере.
Ответ твари зацепил и колонну. Краем, по касательной, но двоих из второй шеренги положило разом и Балков знал по границе, что подбегать к ним уже незачем.
Тварь шагнула ко льву. Балков успел подумать, что второго удара лев не примет, и тут между ними упала птица.
Ворон свалился сверху, из дыма, раскинув крылья, и повис перед тварью в воздухе, мерзко и громко крича, на весь двор. Отвлекал. Тварь ударила его почти лениво, вполсилы, как отмахиваются. Птицу швырнуло на бетон в десяти шагах от Балкова, и она осталась лежать, завалившись на бок, с крылом, вывернутым под неправильным углом.
Льва за эти секунды успели оттащить. Кошка и серебристая летяга висели на нём с двух сторон и волокли за колонну, к людям, лев позволял себя волочь, что говорило о его состоянии больше любого доклада.
Тварь постояла ещё немного, глядя на колонну. Потом развернулась и пошла за своим роем, в город, не оборачиваясь, тем же хозяйским шагом.
Балков подошёл к птице. Ворон лежал на бетоне, тяжёлый на вид, с перебитым крылом, и смотрел на капитана круглым глазом.
— Служивый, — проскрипел он тихо. — Не топчись. Либо неси, либо отойди.
Балков снял с себя разгрузку, расстегнул бронежилет, осторожно поднял птицу с земли и спрятал под броню, к груди. Птица была ледяная и весила как хороший гусь.
У машин он увидел Серебряного. Магистр стоял, привалившись к борту грузовика, с кровью из носа, и до последней машины держал над колонной щит, который Балков не видел, но чувствовал затылком. Когда последний боец сел, Серебряный убрал руку от виска и осел по борту на землю. Его подхватили.
Колонна ушла в час двадцать. На выезде из частного сектора, в тёмных эвакуированных кварталах, горело одно окно. Дед с ружьём стоял на своём крыльце и смотрел на дым над заводом. Когда головная машина поравнялась с домом, он молча поднял ладонь, и Балков, сам не зная зачем, поднял ладонь в ответ.
Двое двухсотых, один тяжёлый дух, выжатый магистр. За спиной дымился взорванный завод, который ничего не решил.
* * *
Планёрку я назначил на шесть утра, раньше не имело смысла, людям нужно было хотя бы умыться.
Штаб собрался. Балков сидел с рапортом, в свежем кителе, с новой ссадиной над бровью. Серебряный пришёл сам, отказавшись от каталки, сел у стены и держал чашку с чаем двумя руками, потому что одной не получалось. Шипа лежала на подоконнике. Ррык в свой угол не пошёл, остался где-то в городе, и Фырк на вопрос о нём ответил коротко, зализывается, не трогай.
Балков доложил быстро, по-военному, ход штурма, подрыв, контакт с высокой целью, потери. Закончив, он замялся, первый раз за всё наше знакомство.
— И ещё, лекарь. Птица… дух то есть. Ворон. Он у лекарей ваших, во втором корпусе. Я