Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов

— У тебя лицо такое, — Рект подался вперед. — Железное дерево?

— Кулачок, — я показал пальцами, до чего он маленький. — Ну прям один совсем. Ладно, пять, но потом.

Рект молча достал берестяную коробочку со сточенными резцами, поставил ее на станину и уставился на меня.

Спорить с покойниками трудно, так что я помолчал сколько положено, и сошлись мы на том, что в черновую кулачки я вырублю сам, а ему только довести.

Подмастерье у него точит очередное колесо для Ольда, а мой ходовой винт под намотку так и лежит недоточенный, и напоминать о нем, пока хозяин держит руку на крышке, я не рискну.

Чурка железного дерева нашлась у плотников, и рубил я ее тут же, на колоде, без Основы топор от такой породы только отскакивает, а с ней щепки полетели в реку со свистом.

— А почему кулачок? — король пристроился у колоды, прикрывая голову локтем. — Он же размером с репу.

— Назову как есть, Рект потребует надбавку, — пропыхтел я и занес топор снова.

К этому времени подтянулись бетонщики, бригадир с сизым носом обошел колышки и, сплюнув, повернулся ко мне.

— Чего льем? — он сунул большие пальцы за пояс.

— Балку, — я воткнул топор в колоду и разогнулся. — Бить по ней будем.

— Кто? — он прищурился на пустой берег.

— Лом, — я изобразил рукой, как тот будет падать. — Сутки напролет, пока трескается.

Бригадир посмотрел на меня долгим взглядом, и нос у него от таких мыслей налился еще гуще.

— То есть я лью, а ты ломаешь? — раздельно произнес он.

— Не я, а лом, — с достоинством поправил я. — Ну и это потребитель, чего уж там. И будущий инструмент. Сам потом радоваться будешь, вот уж поверь.

— Хоргу сам скажешь, — он махнул своим и пошел к корытам, качая головой.

Скажу, конечно, только вечером когда бетон встанет. А то он и вправду решит, что это брак, и заставит переливать.

Ведра от накрутчиков приехали первыми, и мужики заглядывали в них с опаской.

— Это чего, волосы? — один вытянул подгоревший пучок и понюхал.

— Бетону на лысину, — рассудил сосед, налегая на лопату. — Чтоб не мерз.

— Так, может, и Хоргу…

Договаривать он не стал, оглянулся через плечо и опрокинул ведро в корыто. Телега с крошкой вернулась от башни быстрее, чем я рассчитывал, и возница слез с нее задом, косясь на север.

— Они сами насыпали, — доложил он. — Только подъехал, шмели мне полный воз с лап вывалили, а сверху кто-то еще и щелкнул.

— Тебе, что ли? — ухмыльнулся бригадир.

— Рею, — возница мрачно посмотрел на меня. — Ну, мне так показалось, что ему.

Кому же еще, счет у принцессы ко мне растет быстрее корки в колодце.

В замес летит крошка от шмелей с волосом, а воду берем с клеем, чтобы хваталось, не дожидаясь, пока известка надышится. Рог заодно напитает бетон, так он схватывается быстрее, и к утру должно встать окончательно. Зажужжал он у борта, замес осел и заблестел, волоски в нем затеплились янтарными искрами, и мужик с лопатой отодвинулся подальше.

Кирпичи с рунами у нас вместо опалубки, и расход вышел чуть выше ожидаемого, так как я решил наложить их и в саму заливку. Ну а что? Дополнительные руны внутри раствора не помешают, а там уже и сверху начерчу побольше. Разве что на одном пустом кирпиче у самого ввода я выжег поглотитель, от него потянутся накопители, а выше восстановители. Кабелей выходит два, по одному Основа пойдет на плиту, а по другому сюда, в стенки.

— Трещины сами затянутся, — объяснил я мужику у корыта и подул на обожженный палец. — Только каждая сразу попросит добавки.

— Прям моя теща, — посочувствовал он. — Сколько ни вкладывай, трещит и просит еще.

Чертеж составлен во всех подробностях, а дальше я тут только мешаю, о чем бригадир и сообщил, отобрав у меня лопату.

Присел я на бревно у воды с обрезком жил, который снял с качельки, а рядом король, дед одним взглядом отправил его к реке отмывать шею, и шипит он теперь на весь берег.

— Я ее уже не чувствую! — простонал его величество, плеща на себя из пригоршни.

— Значит, чистая, — буркнул дед, не поворачивая головы.

Глаза после ночи в канаве слипаются, но думать за меня никто не станет. Я согнул свой обрезок, воск хрустнул, и стружка полетела на колени.

Голую волосянку не поставишь, гнется она сколько угодно, только Основу теряет по дороге, да и первый же дикий волосян будет наш, а при высоких нагрузках ее и вовсе разнесет на волокна, и пиши пропало. Кожаный рукав поверх воска не спасет, трещина пойдет под ним, и увижу я ее, только когда встанет плита. Сок подошвянки из горшочка отпадает сразу, он на холоде и сам растрескивается.

— А почему воск ломается, а мыло нет? — король вертел в красных пальцах мой кусок и гнул его туда-сюда.

— Потому что мыло… — начал я и замолчал.

С кончика носа у него капнуло на ватник, а я всё смотрел на брусок.

— Дай сюда.

Выдернул я его и согнул сам, а он лишь подался в пальцах, и ни крошки с него не слетело.

В ореховом мыле воска хватает, мы вливали его прямо в масло, и на другом жире такое не пройдет, плавится он за сто сорок, а сало сгорит раньше, зато этому любой жар нипочем. Застыло всё это вместе и на морозе гнется. Масло Основу еле цедит, а воск не пропускает вовсе, значит, чуть-чуть потечет и мой кабель, только это не критично, мне и надо ее сливать.

Впервые за всё время его «а почему» принесло пользу, и говорить ему об этом я, понятно, не стал.

— Вставай, ученик, — я вернул ему брусок и поднялся с бревна. — Пойдем за маслом.

У мыловарни людно, новинка, про которую болтают у колодца, тут и правда есть. Мыло тут теперь варят в виде жабок, бабы разбирают ее оптом, каждой подавай похожую на собственного волосяна.

— Вот эту давай, с мордой попротивнее, — женщина в синем платке показала на полку. — Вылитый мой.

— Волосян или муж? — хихикнула соседка, приценяясь к жабе потолще.

— А разница? — баба сунула жабу за пазуху и полезла за медяками.

Протиснулся я мимо них к котлам, и весло тут же перегородило мне дорогу.

— Масло? — тетка смерила меня взглядом. — Сколько?

— Пару ковшей, — как можно беззаботнее отозвался я.

— На что? — она перехватила весло